Конец прекрасной эпохи – Йосип Бродський

Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один з глухих, облисіли, похмурих послів
другосортною держави, зв'язалася з цієї, -
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюся в кіоск
за вечірньою газетою.

Вітер жене листя. Старых лампочек тусклый накал
в цих сумних краях, чей эпиграф – победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скрібши.
Втім, почуття, с которым глядишь на себя, -
це почуття забув я.

В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сни,
стіни в'язниць, пальто; туалеты невест – белизны
новорічної, напої, секундні стрілки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританські характери. білизна. І в руках скрипалів -
дерев'яні грілки.

Цей край нерухомий. Представляя объем валовой
чавуну і свинцю, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Але сідають орли, как магнит, на залізну суміш.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах і на гайках.

Только рыбы в морях знают цену свободе; але їх
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
етикеток і кас. И пространство торчит прейскурантом.
Час створено смертю. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.

Жити в епоху звершень, имея возвышенный нрав,
на жаль, трудно. Красавице платье задрав,
бачиш то, що шукав, а не нові чудові діви.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, і тут -
тут конец перспективы.

То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
надто далека. Чи то якась добра фея
наді мною ворожить, но отсюда бежать не могу.
Сам собі наливаю кагор - не кричати ж слугу -
очистити каву ...

Чи то кулю в скроню, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев від морозу,
паровоз с кораблем – все равно не сгоришь от стыда:
як і човен на воді, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.

Что же пишут в газетах в разделе «Из зала суда»?
Приговор приведен в исполненье. Заглянувши сюди,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
але не спить. Ибо брезговать кумполом сны
продірявленим вправі.

Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
часи, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
шкода, блюдець повно, только не с кем стола вертануть,
щоб запитати з тебе, Рюрик.

Зоркость этих времен – это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
але плювком по стіні. И не князя будить – динозавра.
Для останнього рядка, оригінал, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, що чекати сокири
да зеленого лавра.

грудень 1969

Оцініть:
( Поки що оцінок немає )
Поділіться з друзями:
Корній Чуковський