tarjima:

To'rtinchi bob
“УМСЛОПОГАСЫ”

men

Итак, bo'ladi, что засилье чужеязычных речений не грозит нашему языку ни малейшей опасностью уж хотя бы потому, что никакого засилья нет.
Точно так же не способны испортить его те сложносоставные слова типа ЗАГС, управдом, поссовет, ekan, начиная с Октябрьских дней, хлынули в него широчайшим потоком.
haqiqat, среди этих слов попадаются порой отвратительные. Misol uchun, Облупрпромпродтовары, которое так рассердило смоленскую жительницу Татьяну Шабельскую, что она вместе с гневным письмом прислала мне коробку витаминов, на которой без зазрения совести начертано это бездарное слово.
Я вполне разделяю негодование Татьяны Шабельской, но значит ли это, что нам подобает огулом, не считаясь ни с чем, осуждать самый метод образования слов из нескольких начальных слогов или букв?
Ведь многие из них уже успели войти в исконно русскую, бытовую и литературную речь: СССР, РСФСР, ЦК, вуз, комсомол, колхоз, трудодень. Они уже .не кажутся искусственно склеенными, а живут такой же естественной жизнью, qanday, aytaylik, слова человек или азбука.
Справедливо сказал о них Эммануил Герман в 1919 yil, то есть в то самое время, когда возникли лучшие из них:

В словах, доселе незнакомых,
Запечатлен великий год —
В коротких Циках, Совнаркомах
И в грузном слове Наркомпрод.
Дивлюсь словесному цветенью,
И все б внимал! И все б глядел!
Слова ложатся вечной тенью
От изменяющихся дел

[E. Герман, Стихи о Москве. 1922, pp. 23, 24.].
Принято думать, что все эти новые словообразования возникли оттого, что “изменяющиеся дела” революции внесли в сознание русских людей столько новых, небывалых понятий. Это верно, но только отчасти. Albatta, в прежнее время не было и быть не могло таких явлений, как ЦИК, Совнарком, Наркомпрод.
Но разве не примечательно, что точно такому же сжатию подверглись и те комбинации слов, которые существовали задолго до Октябрьских дней. Вот несколько разительных примеров. В России сберегательные кассы были учреждены в 1841 yil, яо лишь после 1917 yil, то есть после того, как они просуществовали лет восемьдесят, ular, подчиняясь новым темпам общественной жизни, стали именоваться в народе сберкассами.
Такова же участь Литературного фонда, который превратился в Литфонд. Литературный фонд был основан А.В. Дружининым в 1859 yil, и в дореволюционное время ни у кого не было ии желания, ни надобности называть его сокращенно Литфонд.
И еще пример такого же запоздалого словесного сплава. Московский Художественный театр лет двадцать был Московским Художественным театром и только в советскую пору сделался для каждого МХАТом. Прежде в домашнем кругу мы для скорости говорили: “Художественный”, отбрасывая первое и последнее слово:
— Достали билет в Художественный?
— В Художественном нынче “Дядя Ваня”.
Но до МХАТа никто не додумывался. А если бы и додумался, слово это повисло бы в воздухе и нe вошло в широкий речевой обиход, так как такое сцепление звуков еще яе стало массовой привычкой [Даже не три, а четыре слова превратились в односложное МХАТ: Московский Художественный академический театр, то есть из 16 слогов стал один!].
Все эти примеры показывают, что был такой краткий период, когда вдруг стали срастаться не только те словосочетания, которые создала революция для новых учреждений и профессий, но и те, которые существовали в дореволюционное время и, не требуя никаких сокращений, жили десятки лет в своих первозданных формах.
shunday, самая природа языка изменилась. shunday, та небывалая тяга к теснейшему сцеплению слов, благодаря которой у нас появились колхоз, комсомол, профсоюз, универмаг и т. д., была в то время так сильна и активна, что заодно подчинила себе даже такие слова, которые в готовых сочетаниях существовали задолго до советской эпохи.
Сколько десятков лет я смолоду слыхал выражение: квартирная плата. Но только в 20-х годах новые тенденции речи превратили квартирную плату в квартплату.
Такому же обновлению подверглась и старинная форма: главный бухгалтер, qaysi, подчиняясь этим новым тенденциям, неожиданно преобразилась в очень устойчивую форму: главбух.
aytib, что происхождение этих слов чисто административное и что их главный источник — распоряжение государственной власти.
В иных случаях это вполне справедливо, недалеко не всегда.
Всмотримся, Misol uchun, каким образом создалось хотя бы такое словосочетание, как “Республика ШКИД”. Здесь никакого начальственного воздействия не было. ШКИД — это сокращенное наименование Школы имени Ф.М. Dostoevskiy, созданное самими учащимися.
Опять-таки характерно, что хотя школы имени Достоевского существовали в старой России лет тридцать, но только в революционные годы это название спрессовалось в короткое ШКИД — без всякого участия школьных властей.
Новичок, попавший в эту школу, спросил у одного из учащихся:
— А почему вы школу зовете ШКИД?
— Потому,-ответил тот, — что это, aka, по-советски.
Так же самочинно, Bas, gapirish, по воле народа возникали в ту пору бесчисленные агрегаты имен и фамилий. Сотни лет существовали в России всякие Иваны Ильичи Косоротовы, но до 20-х годов и в голову никому не приходило, что из этих традиционных трех слов можно сделать одно: Ивилькос.
И что Марию Егоровну Шатову можно превратить в Маешат.
А в ту пору, про которую мы сейчас говорим, это стало обычным явлением, опять-таки не имеющим никакого касательства к административным источникам, о чем свидетельствует хотя бы такой диалог, воспроизведенный в “Республике Шкид”:
“— Как зовут заведующего? — Виктор Николаевич.
— А почему же вы его не сократили? Уж сокращать так сокращать. Как его фамилия?
— Сорокин, — моргая глазами, ответил Воробышек.
— Ну вот Вик. Ник. Сор. Звучно и хорошо. — И правда, дельно получилось. — Ай да Цыган!
— И в самом деле, надо будет Викниксором величать”.
Таким же манером Элла Андреевна Люмберг была превращена в Эланлюм. Константин Александрович Меденников — в Косталмеда и пр. [D. Белых и Л. Panteleev, Республика Шкид. Л., 1960, pp. 29 va 91. Радуюсь, что после столь долгого перерыва эта отличная книга опять появилась на свет.].
Подобная тяга к сокращению имен наблюдалась тогда не только в “Республике Шкид”. В другой школьной повести, относящейся к той же эпохе, читаем:
“В школе, где я преподаю, такие сокращения, как Алмакзай (Александр Максимович Зайцев) или Пe па (Петр Павлович), давно завоевали себе право гражданства” [n. Огнев, Дневник Кости Рябцева.] Такая наступила тогда полоса в жизни русской разговорной и письменной речи: всякие сращения слов вдруг сделались чрезвычайно активными. Активность эта выразилась именно в том, что сращениям подверглись даже старинные словосочетания, никогда не сраставшиеся в прежнее время.
Произошло это без всяких административных нажимов, в порядке самодеятельности масс. Самодеятельность проявлялась порой в самых неожиданных и смешных буффонадах.
Маяковский, Misol uchun, menga ayting, будто молодые москвички, назначая рандеву своим поклонникам, произносят два слова:
— Твербуль Пампуш!
И те будто хорошо понимают, что так называется популярное место любовных свиданий: Тверской бульвар, памятник Пушкину.
Этот Твербуль Пампуш был мне особенно мил, потому что в нем слышалось что-то украинское. В 20-х годах в Москве существовало двустишие:

На Твербуле у Пампуша
Ждет меня миленок Груша.
Вообще такие новообразования нередко имели для русского уха какой-то иноязычный оттенок, и когда Кооператив сахарной промышленности стал сокращенно называться Коопсах, Маяковский ощутил это слово как библейское имя:

Misol uchun,
bu
говорится или блеется?
Синемордое,
в оранжевых усах,
Навуходоносором
библейцем —
“Коопсах”.

(“Юбилейное”)
Сравни у Алексея Толстого: “Катя боялась некоторых слов, Misol uchun, совдеп казался ей свирепым словом, ревком -страшным, как рев быка”.
Словесные агрегаты так часто встречались в тогдашнем быту, что даже самые простые слова воспринимались как склеенные. В.И. Качалов рассказывал, ekan, увидев на двери какого-то учреждения надпись ВХОД, он остановился в недоумении, размышляя про себя, что же может она означать, и в конце концов решил, что это: “Высший Художественный Отдел Дипкурьеров”.
Филологи, говоря об этих сращениях слов, любят указывать, что они существовали и прежде: “Российское общество пароходства и торговли” называлось РОПИТ, а “Южно-Русское общество торговли аптекарскими товарами” — ЮРОТАТ. Такие сокращенные наименования были присвоены еще нескольким коммерческим фирмам: РУСКАБЕЛЬ, ПРОДУГОЛЬ, ПРОДАМЕТ [На это указывает и Горнфельд, pp. 152-158, и Тимофеев, pp. 87-90, и Боровой, pp. 143-156.].
Bu paytlarda, вспоминают филологи, такое словотворчество было распространено в почтово-телеграфных сношениях представителей власти и торгово-промышленных фирм. Тогда работники почтово-телеграфного ведомства снабжались особыми списками сокращенных адресов и названий. В этих списках генерал-губернатор назывался Генгру, главный инспектор по пересылке арестантов Гипа, а управление военных сообщений Упвосо [Проф. A. Баранников, Из наблюдений кад развитием русского языка в последние годы. Ученые записки Самарского университета. Самара, 1919, pp. 28. ].
Все это так. Но мне кажется, что приведенные примеры никак не подходят к настоящему случаю. Barcha chunki birinchi, что их было слишком уж мало. Они ничего общего не имели с массовой, Men aytishim, эпидемической тягой к сращению слов, какая обнаружилась в 20-х годах, когда даже старые слова, относящиеся к старым понятиям, стали сочетаться по-новому.
“Разница между образованиями дореволюционными и современными, — говорит профессор А. Баранников, — в широте распространения. В то время как до войны подобные термины были доступны только немногим лицам, после революции они стали всеобщим достоянием” [Проф. A. Баранников, Из наблюдений кад развитием русского языка в последние годы. Ученые записки Самарского университета. Самара, 1919, pp. 28. ].
Разница, как мы увидим, чрезвычайно существенная.

II

“Попробуйте выговорить и понять, что это такое “Ка-хе-два”, “Ка-хе-ка” и черт его знает еще как! Что это за собачий язык нам навязывают. Назовите по-человечески, чтобы было ясно, что это за машина”.
(n. C. Хрущев — на XXII съезде КПСС)
Albatta, бывало и так, что наряду с революционными массами за словотворчество брались канцелярские выдумщики, не раз сочинявшие такие комбинации слов, которые были прямым издевательством над русскою речью. Misol uchun, из скромного названия школьный работник они сварганили бесстыдное шкраб.
Будь я педагогом, я сильно обиделся бы, если бы кто обозвал меня таким какофоническим словом.
Потому что одно дело — рабочий, работник, а другое дело — раб. Назвать советского гражданина рабом, вряд ли такова была цель кабинетных сочинителей этого слова.
Шершавое звукосочетание шкр начисто отвергается русской народной фонетикой.
Лев Боровой цитирует драгоценный отрывок из воспоминаний А.В. Lunacharskogo:
“Я помню, как однажды я прочел ему (В.И. Ленину) по телефону очень тревожную телеграмму, в которой говорилось о тяжелом положении учительства где-то в северо-западных губерниях. Телеграмма начиналась так: “Шкрабы голодают”.
— Кто? kim? — спросил Ленин.
— Шкрабы, — отвечал я ему, — это новое обозначение для школьных работников.
С величайшим неудовольствием он ответил мне:
— Я думал, что какие-нибудь крабы в каком-нибудь аквариуме. Что за безобразие назвать таким отвратительным словом учителя! У него есть почетное название — народный учитель; оно и должно быть за ним сохранено” [ L. Боровой, pp. 168. F. F. Грищенко, бывший инспектор Уралоно, сообщил мне в недавнем письме, что в 1924 году слово шкраб было официально запрещено А. The. Луначарским в особом приказе по ведомству Наркомпроса. ].
Такой же несоветский, плантаторский смысл имеет дикое словечко рабсила.
Вообще канцелярская пошлость немало навредила и здесь. Стихийное живое словотворчество она превратила в бездушное сплетение мертвых слов, отвратительных для русского слуха. Появились такие чудовищные сочетания звуков: Омтсгаушорс, Вридзампло, Мортихозупр, Лабортехпромтехснабсанихр и сотни других.
Вся эта тошнотворная чушь навязывалась и навязывается русскому языку безнаказанно.
“Вот я открываю наугад “Список абонентов Ленинградской городской телефонной сети”, — пишет Борис Тимофеев в 1960 yil, — и сразу натыкаюсь на Ленгорметаллоремпромсоюз и на Ленгоршвейтрикотажпромсоюз [ Примеры этих бюрократических слов см. L. Боровой, pp. 153, B. Тимофеев, pp. 88. “Язык газеты”. М.-Л., 1941, pp. 175 va boshqalar.]. Хороши “сокращения” из двадцати шести букв!
Работник Липецкого совнархоза В.С. Кондрашенко с понятным негодованием пишет о таком “сокращении”, как Росглавстанкоинструментснабсбыт. “Тридцать одна буква в одном слове! — возмущается он в письме. — Попробуйте быстро вымолвить это слово по междугородному телефону или в служебном разговоре!
В подобных словах нет ни складу, ни ладу, ни благозвучия, ни смысла . Они совершенно непонятны читателям и превращают русскую речь в тарабарщину.
Еще через год, на XI съезде партии, Ленин сослался на “пример нескольких гострестов (если выражаться этим прекрасным русским языком, который так хвалил Тургенев)” и обрушивался на “коммунистическое чванство — комчванство, выражаясь тем же великим русским языком” [The. D. Бонч-Бруевич, Как работал Владимир Ильич. (Из воспоминаний.) “Читатель и писатель”, 1928, № 2.] (kursiv qo'shildi. — К.Ч. )
“Южбум”, “гостресты”, “комчванство”- Владимир Ильич жестоко высмеял эти слова, искажающие и засоряющие русский язык, “который так хвалил Тургенев”. Ленин с гневом отзывался о журналистах, уродующих язык надуманными, произвольными сокращениями. “На каком языке это написано? Тарабарщина какая-то. Волапюк, а не язык Толстого и Тургенева”.
Тарабарщина эта была не только непонятна, но и антихудожественна, безобразна, безвкусна. Маяковский именно для того и выдумал словечко Главначпупс, чтобы заклеймить эти чиновничьи вычуры. Главначпупс — главный начальник по управлению согласованием.
Против бездушного склеивания разнокалиберных слов, производимого всевозможными завами, советские люди протестовали по-своему — не только в газетно-журнальных статьях, но и в устных пародиях, причем пародистами нарочно подбирались такие слова, чтобы при их сокращении непременно получалась нелепость.
Когда в начале революции возник Третий Петроградский университет, студенты, kulib, говорили, что сокращенно его следует называть Трепетун [Если память мне не изменяет, слово Трепетун впоследствии было обыграно в одном из фельетонов Аркадия Аверченко.].
Биржевую барачную больницу прозвали Би-Ба-Бо.
Илья Эренбург сочинил тогда же по этому методу словечко Ускомчел. Это должно было значить: “Усовершенствованный коммунистический человек”. Ильф и Петров, издеваясь над эпидемией канцелярского “сократительства”, довели этот прием до абсурда: подвергли такому сокращению тургеневских Герасима и Муму и получили озорное Гермуму. Они же выдумали пародийное политкарнавал [va. Ильф и Е. Петров, Двенадцать стульев. Золотой теленок. M., 1959, pp. 236 va 507.] и придали “Театру инфекции и фармакологии” сокращенное название Тиф [va. Ильф и Е. Петров, Фельетоны и рассказы. M., 1957, pp. 204.].
Столь же остроумно использовали они имена Фортинбрас и Умслопогас. Первое имя принадлежит персонажу из “Гамлета”, второе — герою романа английского беллетриста Райдера Хаггарда. Авторы “Двенадцати стульев”, сделав вид, что не подозревают об этом, в шутку предложили читателю воспринять оба имени как составные названия двух учреждений (вроде Моссовет, райлеском и пр.). Оттого-то в их чудесной пародии на театральные афиши 20-х годов появилась такая строка:
“Мебель — древесных мастерских Фортинбраса при Умслопогасе” [va. Ильф и Е. Петров, Двенадцать стульев. Золотой теленок. M., 1959, pp. 242. ].
Это уморительное Умслопогас, внушающее мысль об угасании ума, было настолько похоже на тогдашние составные слова, что стало нарицательным именем одного очень большого издательства, давно упраздненного. Мы так и говорили тогда:
—У нас в Умслопогасе
Подобным же образом Александр Блок в одной шуточной пьеске (1919) высказал догадку, что имя молодого литератора Оцуп есть сокращенное название учреждения. Пьеска называется “Сцена из исторической картины «Всемирная литература», и там есть такие стихи:

yolg'on! Я читаю в Пролеткульте,
И в Студии, и в Петрокомпромиссе,
И в Оцупе, и в Реввоенсовете

В примечании к слову Оцуп поэт говорит, что если Оцуп — название учреждения, то, “очевидно, там была культурно-просветительная ячейка” [Aleksandr blok, Собрание сочинений в восьми томах, t. Ill, М.-Л., 1960, pp. 423.].
Men eslayman, как добродушно смеялся поэт, когда М. Лозинский, прощаясь с ним, сказал ему с величайшей серьезностью:
— ЧИК! — и пояснил, что по-новому это означает “Честь имею кланяться”.
Эдуард Багрицкий (yilda 1920-1921 gg.), приведя в своей поэме “Трактор” аббревиатуру МСПО, попытался расшифровать ее в пышно-романтическом стиле:

Четыре буквы: “МСПО ”.
Четыре куска огня.
Это —
М ир С трастей, П олыхай О гнем!
Это —
М узыка С фер, П ари О ткровением новым!
Это —
М ечта, С ладострастье, П окой, О бман

Eng Chukovsky oyatlar o'qib:


barcha she'riyati (kontent Alifbo tartibida)

Leave a Reply