Высокое искусство

Что же касается качества всех этих переводов, тут Вы совершенно правы: в большинстве случаев оно неимоверно низко, особенно в поэзии. Напоминает то ремесленничество, которое Вы в Вашей книге описываете как типичное для России XIX века. У нас нет своей «школы перевода», подобной той замечательной школе, какая создана в Советском Союзе. За очень немногими исключениями, перевод, особенно с живых языков, никогда не считался у нас «высоким искусством». И не создался у вас тип переводчика – художника и ученого. На это есть несколько причин, которые я сейчас не буду рассматривать, но, пожалуй, главная из них – коммерческий подход наших издателей, которые не разделяют даже убеждения Пушкина, что переводчики – «почтовые лошади просвещения». Проблески возрождающегося интереса к этому искусству можно усмотреть в недавних демаршах некоторых наших ведущих поэтов – Одена, Лоуэлла, Уилбура , но и они, по Вашим понятиям, едва ли годятся в переводчики русской поэзии. Совсем недавно организована специальная комиссия для создания национального переводческого центра на деньги, выделенные из Фордовского фонда.
Но что нам действительно нужно – это обширная научная литература по теории и критике перевода, которая установила бы высокие художественные требования, как это делаете Вы в своей книге. Это содействовало бы возвышению всей переводческой практики до уровня искусства. Уже по одной этой причине я бы хотел увидеть Ваше великолепное «Высокое искусство» в переводе на английский – книга помогла бы некоторым нашим переводчикам осознать, что они работают в искусстве, а не просто заняты делом, которое приносит им немножко денег. Впрочем, Вы понимаете, что Вашу книгу, в которой, естественно главное внимание уделено переводам на русский язык, особенно трудно как следует перевести на английский.

От К. Чуковского. 15 апреля 1965 г.
Дорогой профессор Симмонс!
Благодарю Вас за дружеское письмо.
Меня очень обрадовало Ваше доброе письмо о моей книжке. Как это чудесно что и «Пушкин» и «Лев Толстой» вышли in «paperback reissues» . Теперь эти книги станут доступны широким массам. Жду их с нетерпением. Надеюсь что в книге о Пушкине найду Ваши переводы «Дара напрасного» и «lines to Anna Kern» . Сэра Бернарда Пэйрса я знал тоже. Это был очень простодушный, феноменально рассеянный, талантливый человек, я познакомился с ним на фронте в 1916 году. Кажется, он был военным корреспондентом «Tiroes’a» . Среди переводов Пастернака есть отличные, но я никак не могу заставить себя любить его переводы «Ромео и Джульетты», «Гамлета» и др. Поэтому я и не говорю о них в своей книжке. Сейчас я написал предисловие к сборнику его стихотворений, который выйдет в нынешнем году в Гослите, и там не упоминаю о его переводах. Хотелось бы посмотреть «Dead Souls» by В.G. Guerney . Он дельный работник, но торопыга, вечно впопыхах, и поневоле ему приходится халтурить. Очевидно, все дело упирается в доллары. Во всем виновата the highly commercial attitude of your publishers . Очень хотелось бы мне подробнее узнать о специальной комиссии, стремящейся создать National Translation Center . Работает ли эта комиссия? Какие у нее функции? Достаточно ли она авторитетна? Примет ли она к сердцу качество переводов с русского?
Четырехтомный «Eugene Onegin» у меня есть. Очень интересная работа! Я ведь помню Vld. Nab. четырнадцатилетним мальчиком. Уже тогда он подавал большие надежды. Его комментарии очень колючие, желчные но сколько в них свежести, таланта ума! Хотелось бы прочитать Вашу рецензию в «Sunday New York Times» . Другие переводы «Евг. Онегина» – особенно Бэбетт Дейч – ужасны.
Если Вы знакомы с Guy Daniels , попросите его прислать мне том его «Лермонтова». Пожалуйста.
Готовится новое издание «Высокого искусства». Разрешите, пожалуйста, процитировать там два абзаца из Вашего письма – относительно Гарнет и о положении переводческого искусства в США.
Мне 83 года, я хвораю и могу не дожить до осени. Но если доживу, буду счастлив принять Вас у себя в Переделкине. Сейчас я работаю над своей старой статьей о Walt Whitman’e читаю чудесные книги о нем, написанные Gay Wilson Allen’ом . И жалею, что не читал их раньше. (…)

От К. Чуковского, без даты.
Дорогой профессор Симмонс!
Спешу поблагодарить Вас и за Ваши книги, и за ласковые надписи на них. (…)
Еще раз спасибо за драгоценный подарок.
Но тут же позволю себе не согласиться с Вами по одному мелкому поводу. Ваша рецензия о «Евгении Онегине» в переводе Юджина Кейдена показалась мне слишком снисходительной . Можно восхищаться трудолюбием мистера Кейдена, его добросовестностью, даже его талантливостью, но его перевод все же трагически не соответствует подлиннику. (…)

От Э. Симмонса, 26 мая 1965 г.
(…) Рад был узнать, что Вы готовите «Высокое искусство» для нового издания, и продолжаю мечтать о том, чтобы оно было переведено на английский без ущерба для доказательности Ваших отличных иллюстраций . Да, разумеется, можете использовать в Вашей работе любые выдержки из моего письма.
Вполне понимаю, что вызвал Ваше недовольство своей рецензией на перевод «Евгения Онегина», сделанный Кейденом. В данном случае возобладало мое сочувствие к этому несчастному, который посвятил всю жизнь переводу на английский многих тысяч строк русской поэзии, не получив за это никакого признания, и мне захотелось сказать хоть несколько добрых слов о его трудах. Но между строк моей рецензии можно прочесть, что самого перевода я отнюдь не одобряю.

От К. Чуковского. 10 июня 1965 г.
( …) Отрывки из Вашего письма об «Искусстве перевода» я, с Вашего разрешения печатаю в новом издании книги – те отрывки, где Вы говорите о положении переводческого дела в США .
Бэбэтт Дейч (Deutsch) прислала мне свой новый перевод «Евгения Онегина» (Penguin edition) – этот перевод гораздо лучше того слабого перевода который она опубликовала в 1936 году.
Кстати, Ваш перевод «Я помню чудное мгновенье» на стр. 209 Вашего Pushkin’a мне очень понравился. Вы передали и ритм и стиль. Так перевести эти строки мог только истинный поэт.
Будьте здоровы. Надеюсь – до скорого свидания!
Ваш Чуковский

От Э. Симмонса, 1 мая 1967 г.
(…) Надо ли говорить, что я буду счастлив хотя бы на старости лет увидеть одну из своих серьезных книг переведенной на русский в Советском Союзе. Это было бы мне куда дороже, чем все французские, немецкие, японские и китайские переводы некоторых моих других работ.
Я со своей стороны энергично убеждаю здешних издателей выпустить переводы некоторых из лучших советских трудов по литературоведению и, кажется, добился кое-какого успеха. Я считаю, что быстро приближается время для конструктивных научных диалогов между нашими и вашими писателями, учеными и критиками.

От И. Чуковского, 19 мая 1967 г.
(…) Готовится новое издание моей книги «Высокое искусство». Я включил туда не только отрывок из Вашего письма ко мне (о переводе), но и краткую характеристику Ваших трудов. (…)
Вы, может быть, видели в апрельском «New Yorker’e» развязное и лживое письмо переводчицы моей книги «От двух до пяти». Я мог бы опровергнуть ее ложь десятками имеющихся у меня документов. Но мне стало жалко бедную халтурщицу, и я махнул на нее рукой. Посылаю Вам список ее типичных ошибок и должен откровенно сказать, как меня удивляет, что не нашлось в американской литературе ни одного критика, который указал бы миссис Мортон на сделанные ею ошибки. Появилось около 20 рецензий, все хвалят книгу, но никто не знает подлинника, никто не обратил внимания на грубые ошибки переводчицы. У нас в СССР для всякой переводной книги точность перевода в значительной мере гарантируется участием редактора-друга, который хорошо знает оба языка. Жаль, что некоторые издательства в США, гоняясь за прибылью, выпускают на книжный рынок книги, не проверенные специалистами. Я лично всегда был благодарен и М.Ф. Лорие, и Р.Е. Облонской, и З.С. Лазаревой, редактировавшим мои переводы О. Генри, Дефо, Уитмена и Синга. Благодаря такой системе, введенной А.М. Горьким, в наших издательствах стало невозможным появление таких неряшливых работ, как работа миссис Мириам Мортон.
Шлю задушевный привет миссис Э. Симмонс и надеюсь, что Вы уже переехали в свое «Переделкино» – в Дублин .
Весна в этом году в Подмосковье чудесная!
Ваш Чуковский

От Э. Симмонса, 7 июня 1967 г.
(…) Да, я читал в «Нью-Йоркере» ответ миссис Мортон на Вашу критику ее перевода «От двух до пяти». Если учесть список ошибок, которым Вы были так любезны меня снабдить, не говоря уже о многих других, Вами не упомянутых, можно сказать, что ответ ее свидетельствует о крайнем малодушии. Это – подтверждение того, что я писал Вам год назад о плачевном положении с рецензированием переводов у нас в стране, особенно переводов с русского, поскольку рецензенты, как правило, не знают русского языка или знают его очень плохо. Правда, время от времени немногочисленные крупные журналы пытаются приглашать квалифицированных рецензентов и прилично оплачивают их работы. Но гораздо чаще менее известные журнальчики поручают рецензии кому попало и платят за них гроши, а то и не платят вовсе! Особенно это относится к литературе для детей. И лишь очень редко наши издатели (в отличие от ваших, следующих заветам Горького) поручают двуязычному «редактору-другу» тщательно сверить перевод с подлинником. Более того, если, как нередко бывает, подлинник трудно достать, рецензент и не пытается его разыскать. Часто такой подлинник можно найти только в какой-нибудь большой городской библиотеке, а рецензент живет от такой библиотеки за сотни миль. К тому же платят рецензенту так мало, что он вообще не считает нужным доставать оригинал и тратить время на кропотливую сверку его с переводом.
Между прочим, я подал мистеру Вудсу, редактору отдела детской литературы в «Нью-Йорк таймс ревью», идею просить Вас написать для их осеннего приложения статью о русской литературе для детей. Я очень надеюсь, что Вы найдете для этого время. А сейчас мне еще пришло в голову, что Вы могли бы, воспользовавшись этим случаем, поговорить о недостатках миссис Мортон.

От К. Чуковского, 10 ноября 1967 г.
(…) Mrs. Morton – бессовестная женщина. Она присылала мне в позапрошлом году свой «перевод» моего «Чуда-дерева». Я откровенно сообщил ей, что ее перевод отвратителен, и умолял ее не печатать его. Стыд и позор издательству, которое печатает такую мерзятину. Это не перевод, а клевета. Ее книги я не видал.
Я получил «Мастера и Маргариту» (в издании «The Grove Press») .
Конечно, идиомы московского просторечия не переведены здесь, но в общем перевод умный и талантливый. Очень хотелось бы получить Вашу рецензию об этих переводах!
Выполнять желание мистера Вудса (Woods) я, к сожалению, не мог: на меня навалилась корректура нескольких моих книг; пришлось прокорректировать больше 3000 страниц – было не до писания! (…)

От Э. Симмонса, 24 октября 1967 г.
(…) Вы, вероятно, получили колоссальную антологию Мириам Мортон «Житница русской детской литературы», в которую вошли «Тараканище», «Чудо-дерево» и «Мойдодыр», а также почтительные комментарии насчет Вас и несколько цитат из Ваших писаний. Я рецензирую ее для «Нью-Йорк таймс». К сожалению, в моей дачной библиотеке у меня есть лишь очень немногие оригиналы тех 109 вещей, которые вошли в книгу, поэтому в своей рецензии я не мог привести сопоставлений. Да и места на такие вещи дается минимум. Однако я упомянул о Вашем недовольстве ее переводом «От двух до пяти». А также воспользовался случаем сказать о Вас несколько слов, которые, надеюсь, будут Вам по душе. Если у Вас этой книги нет, я с удовольствием пришлю ее Вам, так же как и свою рецензию, которая должна появиться через несколько недель. (…)
Здесь только что вышли два перевода «Мастера и Маргариты» Булгакова. (…) Я написал отзыв об этих двух переводах для «Сатердей ревью», с кое-какими сравнениями. Если хотите – с удовольствием вышлю и издание «Харпер энд Роу», и свою рецензию. (…)

От Э. Симмонса, 17 декабря 1967 г.
(…) Прилагаю рецензию на «Мастера и Маргариту». Роман получил здесь хорошую прессу, но расходится, видимо, не очень бойко. Мою оценку как романа, так и обоих переводов вы найдете в рецензии. Эта моя работа, видимо, навела американский ПЕН-клуб на мысль пригласить меня, вместе с Оденом и романистом Гленуэем Уэскоттом, в жюри по присуждению премии за лучший перевод этого года. Честно говоря, я пока не читал в этом году ни одного первоклассного перевода с русского на английский, разве что «Мастер и Маргарита» Мирры Гинзбург, но английский язык у нее не безупречен. Может быть, Вы назовете кандидатуру? (…)

От К. Чуковского, 23 декабря 1967 г.
Дорогой Mr. Simmons!
Сейчас я получил вырезку из «The New York Times Book Review» – Вашу статью «Riches from Russia» , из которой я узнал, что Вы готовите книгу «Introduction to Tolstoy’s Writings» . Это очень обрадовало меня; чрезвычайно своевременная и нужная книга.
Книги, составленной Mrs. Morton, я еще не видал и охотно верю Вам, что она has ably fulfilled herself imposed purpose , но, простите меня, я не вижу wisdom in her criteria для суждения об искусстве художественного перевода. Какие бы она ни изобретала критерии, ее переводы моих вещей бездарны и чудовищно неверны. Она присылала мне свой перевод «The Magic Tree» , и когда я откровенно сказал ей свое мнение, она обещала мне не печатать этого перевода. Я продолжаю утверждать, что мои сказки are untranslatable :

Одеяло
Убежало,
улетела простыня
И подушка,
Как лягушка,
Ускакала от меня.

Если переводчик не передаст этих пяти «о», он не передаст экспрессивности этого трехстишия. Без этих пяти «о» строки эти не существуют.
Или возьмите слово «Одеяло», которым начинается строфа. Это слово привлекло меня тем, что в нем на две согласные – целых четыре гласных. Это одно из благозвучнейших слов для детской гортани. Я просто не умею писать без этой внутренней музыки:

Прибегали // два курченка,
Поливали // из бочонка,
Приплывали // два ерша,
Поливали // из ковша,
Прибегали // лягушата,
Поливали // из ушата.

О ритмике и говорить нечего. Ритмика должна быть гибкой, зависящей от сюжета. Музыка стиха – для меня первое дело. Если бы в строке:

Улетела простыня

не было двух т , я не напечатал бы этих стихов.
Поэтому я без всякой запальчивости, сохраняя доброе отношение к Mrs. Morton, которую считаю почтенной труженицей, – заявляю, что она взялась за невозможное дело, что переводить стихи – не ее специальность.
Бог с нею! Возможно, что прозу она перевела лучше. Кроме того, за нею остается заслуга, что она первая открыла американцам нашу детскую литературу – пусть неумело, но с добрым чувством, с любовью. За это ей можно простить многое. Вас же я хочу от всей души поблагодарить за Ваше дружеское расположение ко мне. Увы, я не «Uncle Chukosha» , но давно уже «Grandfather Chukosha» . Меня глубого трогает отзыв такого авторитета, как prof. Ernest Simmons. (…)

От К. Чуковского, 1 января 1968 г.
Дорогой проф. Симмонс.
Спасибо за статью «Out of the Drawer» .
Я прочел ее с большим удовлетворением. Очень основательная, солидная статья, дающая американским читателям множество ценных сведений. Но я позволю себе не согласиться с Вашим утверждением, будто «both renderings are adequate and endeavour with varying degrees of success to reflect the quality and spirit of B’s prose» .
Я сверял с оригиналом переводы Мирры Гинзбург и часто восхищался ее находчивостью в передаче русских идиом. Перевод г-на Michael Glenny значительно хуже (как Вы сами указываете своими цитатами: «crept», «Casanova», «Magel tov.»). Я могу прислать Вам десятки подобных ляпсусов мистера Гленни. Он – халтурщик, плохо знающий русский язык.
Мирра Гинзбург – художник. Ее переводы пьесы Бабеля «Закат», советской сатиры, Замятина обнаруживают и артистизм, и мастерство, и даже талантливость. Ее огромный плодотворный труд по ознакомлению читателей США с советской литературой должен же быть вознагражден! Было бы чудесно, если бы ей выдали премию.
Жду обещанного снимка Вашего кабинета. Пожалуйста, не забудьте!
С Новогодним приветом! Кланяюсь Mrs. Simmons!
Ваш К. Чуковский

От Э. Симмонса, 1 февраля 1968 г.
Дорогой Корней Иванович!
Ваше великолепное сравнение русского текста Вашего «Чудо-дерева» с переводом миссис Мортон окончательно убедило меня в том, что стихи она переводит плохо. Жалею, что, когда я писал отзыв на ее антологию, у меня не было под рукой оригинала. Я вряд ли мог бы указать на все погрешности, которые нашли Вы, особенно на тонкое использование «ка», – но часть из них вполне мог бы обнаружить. Так или иначе, не следовало бы ей печатать свой перевод после того, как Вы ей сделали столько замечаний по тому тексту, который она Вам прислала, или уж пусть бы честно постаралась его исправить. Все дело в том, что она не поэт, а я всегда был убежден, что переводить поэзию можно, только будучи хоть немного поэтом. (…)
Вполне согласен с тем, что Вы пишете о моем отзыве на «Мастера и Маргариту». Перевод Мирры Гинзбург несомненно намного превосходит работу Гленни, особенно в смысле большей верности оригиналу, что я пытался показать на примере его вопиющих ошибок – я тоже мог бы набрать их куда больше, если б позволяло место. Но я признаю свою вину за ту фразу из рецензии, которую Вы приводите, – возможно, она продиктована тем, что английский язык у Гленни более изощренный и современный. (…) Так или иначе, предпочтение, которое я отдал переводу Мирры Гинзбург, подхвачено издателями и использовано в рекламе, что доставляет мне некоторое удовлетворение. Кстати, Вам, может быть, известно, что Мирра Гинзбург в письмах в «Нью-Йорк таймс» и в «Паблишере уикли» раскритиковала отзыв Патриции Блейк на эти два перевода, опубликованный в «Таймс», и указала на недостатки перевода Гленни. Он ответил неубедительно и в очень неприятном тоне. (…)

От К. Чуковского, 17 апреля 1964 г.
Дорогой профессор Сидней Монас!
Итак, мы оба пришли к убеждению, что и в США и в Англии русская художественная литература в большинстве случаев переводится плохо . У многих переводчиков совершенно отсутствует чувство литературной ответственности. Нет компетентной, страстно заинтересованной критики, которая осуществляла бы строгий – и притом постоянный – контроль над англо-американскими переводами с русского.
Встречаются, конечно, переводы высокого качества – исполненные с любовью, талантливо, но это редкость и чистейшая случайность, нисколько не характерная для общей культуры переводческого искусства. Вдруг появятся отличные переводы «Записок» Аксакова, или тургеневской «Первой любви», или герценовских «Былого и дум», или «Клопа» Маяковского, но это нисколько не мешает большинству переводчиков из года в год безнаказанно коверкать по своему произволу и Гоголя, и Толстого, и Чехова, и Блока, и Шолохова. (…)

Оцените:
( 1 оценка, среднее 1 из 5 )
Поделитесь с друзьями:
Корней Чуковский
Добавить комментарий