تترجم إلى:

В одной из повестей Пантелеева появляетсяна минуту, не дольше атаман Хохряков. Этот хриплый пропойца, бандит проезжает деревней во главе своей разбойничьей шайки. Заметив у какой-то избы городскую миловидную женщину, он обращается к ней с подобострастной учтивостью:
Пардон. Я очень извиняюсь. Могу я попросить вашей любезности дать мне ковшик холодной воды?
И когда она дает ему пить, благодарит ее столь же галантно:
– يا, преогромное мерси!
Бандит, выказывающий себя дамским угодником, – жуткий и в то же время комический образ. Он характеризуется в повести этой единственной фразой. Больше не произносит ни слова. Но в этой фразе он весь, этот бывший ростовский приказчик. Здесь вся его плюгавая наружность и крохотный носик, и пошлые усики, и претенциозная шутовская одежда. Самый стиль его фразы, где исконное русское словопреогромныйсочетается с французистыммерси”, едко характеризует вульгарность мещанской среды, откуда вынырнул этот галантерейный разбойник.
Так выразителен язык Пантелеева. Человек на минуту промелькнул на странице, произнес мимоходом два слова, и мы видим его с ног до головы.
Вспомним речь молодого буденовца в пантелеевском рассказеПакет”, такую экспрессивную, что весь человек опять-таки встает перед нами. Это подлинная речь рядового бойца той эпохи, вышедшего из самых глубоких народных низин.
В героев Пантелеева веришь, они ощутимы и зримы именно потому, что каждый из них говорит своим голосом, своим языком. Речевые характеристики лицздесь Пантелеев сильнее всего. Где ни разверни его книги, всюду услышишь по-новому схваченную, свежо воспроизведенную речь во всем разнообразии ее интонаций: речь колхозника, милиционера, врача, جندي, деревенской девчонки, матроса, рабочего.
Пантелеев не щеголяет своим мастерством, пользуется им скромно и сдержанно. Ему так дорога его тема, что та форма, в которую он облекает ее, никогда не прельщает его сама по себе.
Какова же тема Пантелеева?
أعتقد, что она лучше всего выражается следующей поучительной притчей, которую когда-то, лет тридцать назад, он рассказал для детей.
Две лягушки угодили в горшок со сметаной. Одна из них была безвольная, робкая. Она поплавала немножко в сметане, побарахталась и сказала себе:
Все равно мне отсюда не вылезти. Что ж я буду напрасно барахтаться!.. Уж лучше я сразу утону!”
Подумала она так, перестала барахтатьсяи утонула.
“لا, братцы, – сказала другая, – утонуть я всегда успею. Это от меня не уйдет. А лучше я еще побарахтаюсь”.
И так долго барахталась эта лягушка, что в конце концов жидкая сметана под ее быстрыми лапками превратилась в плотное, твердое масло. Лягушка сбила масло, уселась на нем и спаслась.
هنا, بالطبع, أخلاقية:
Не умирай раньше смерти! Барахтайся до последней минуты! تذكر, أن “воля и труд человека дивные дива творят”. Вытравляй у себя из души всякую хилость и дряблость.
Этому и учит Пантелеев. Учит восхищаться людьми величайшего упорства и мужества.
Здесь и Леша Михайлов, построивший из снега и льда несколько зенитных батарей для приманки фашистскихстервятников” (“Главный инженер”).
И босоногая девчонка, которая с риском для жизни спасает свой город от налета врагов (“Ночка”).
И ее сверстник, двенадцатилетний. Матюша, ленинградский мальчишка, работающий на Неве перевозчиком под дождем снарядов и зенитных осколков (“На ялике”).
И многие другиевплоть до безбоязненной сельской учительницы, التي, пренебрегая опасностью, защищается от вражеских пуль стареньким зонтиком, “да и то, когда уж очень сильно пулять начинают” (“Ленька Пантелеев”).
Прославляя отвагу и закаленную волю, Пантелеев не отказывается при этом от самых откровенных поучений и проповедей. حتى في “Индиане Чубатом”, где яркая словесная живопись, على ما يبدو, убедительна сама по себе, Пантелеев то и дело прерывает рассказ, чтобы лично от себя сказать читателям, что Индиану надлежало бы поступить так-то и так-то, وكان, للأسف, поступает вот этакименно по слабости характера. Чубатыйигрушка своих собственных прихотей, безвольный раб своих мальчишеских фантазий и выдумок. И Пантелеев, осуждая его, наглядно показывает, что если бы Чубатый не взял себя в руки, быть бы ему паразитом и неучем.
В рассказеПервый подвигПантелеев выступает опять-таки как проповедник настойчивой воли. Мальчугану, жаждущему прославиться героическим подвигом, один из знаменитых героев советует:
Если уж тебе действительно так хочется совершить подвиг, من فضلك, бросай курить. Для начала будет неплохо.
И автор наставительно внушает читателю: “Если мальчик сегодня сумел побороть в себе эту маленькую страстишку, кто знает, какие высокие подвиги он совершит впереди”.
Нравоучительные рассказы у нас не в чести. Читатели, как и дети, не любят нотаций. Самое слово дидактика* считается чуть ли не ругательным словом. Принято думать, будто лишь худосочие таланта, лишь скудость изобразительных средств побуждает писателя прибегнуть к дидактике.
______________
* Дидактика – هنا: нравоучение, проповедь благородных поступков.
Но Пантелеев такой сильный художник, что дидактика ему не помеха. أمام. Поучительные фразы, которые у другого писателя звучали бы непростительной фальшью, هنا, в атмосфере его повестей и рассказов, которых уж никто не назовет худосочными, воспринимаются как законные явления стиля. Его моральная проповедь никогда не дошла бы до детских сердец, если бы он не был художником.
Сила и действенность его поучений именно в художественной достоверности его языка. Не будь у его персонажей такой типической, выразительной речи, верно отражающей их быт, их профессию, их индивидуальные качества, эти люди стали бы отвлеченными схемами, без сердцебиения, без плоти и крови.
II
Биография Алексея Ивановича Пантелеева очень ярка и эффектна. В детстве он был беспризорником, похищал и электролампочки, и арбузы, и валенки. Если попадался, его били. Потом его отдали в школу для малолетних правонарушителей.
После чего семнадцатилетним юнцом он написал вместе со своим сверстником Григорием Белых талантливую и очень громкую книгу, которая была встречена бурными хвалами и спорами. Вскоре она вышла за рубежом в переводах на французский, голландский, японский и несколько других языков.
Книга называласьРеспублика Шкид”. Она была воспринята как некое литературное чудо: вчерашниешпаргонцы” و “шкетысоздали подлинное произведение искусства, в котором чувствуется не только талант, но и мастерство, и культурность, и вкус!
Сам Пантелеев впоследствии, вспоминая свою юность, говорил оРеспублике Шкид”:
Книгу писали два мальчика, только что покинувшие стены детского дома…”, “نقطة, а может быть, и единственное достоинство повестиее непосредственность, живость, жизненная достоверность”.
С этим я никак не могу согласиться. حقا, уРеспублики Шкидесть немало других достоинств.
В этой первой книге двух неопытныхмальчиковменя больше всего поражает их литературная опытность, их дотошное знание писательской техники.
Повесть написана очень умело, весь сюжет разыгран как по нотам. Каждая сцена эффектна, каждая ситуация разработана наиболее выигрышно, доведена до самого яркого блеска. Каждый персонаж очерчен в книге такими сильными и меткими штрихами, какие доступны лишь зрелым художникам.
لا, не подмастерьями написанаРеспублика Шкид”, но мастерами, умельцами. Период ученичества был у них далеко позади, когда они взялись за перо для изображения этой милой республики.
Откуда умальчиков, только что покинувших стены детского дома”, такая крепкая литературная хватка, مثل “Республика Шкиддля них не первая проба пера, а по крайней мере десятая или, فلنقل, пятнадцатая?
Теперь из повестиЛенька Пантелеевмы знаем, что так оно и было в действительности. Чего только не писал этот необыкновенный мальчишка: и статьи для самодельных журналов, и стихи, и драмы, и памфлеты, и частушки, и сатиры, и повести. Перепробовал все стили и жанры. Ему не было, يبدو, двенадцати лет, когда он создал длиннейшую поэмуЧерный ворони многоголосую оперу из жизни донского казачества. Незадолго до этого им был сочинен обширный цикл авантюрных рассказов и целый роман о разбойниках, цыганах, пиратах под завлекательным заглавиемКинжал спасения”.
Белых тоже не был начинающим автором. Вспомним хотя бы бойкий еженедельникКомар”, издававшийся им еще на школьной скамье.
كي, когда этимальчики”, только что вышедшие из детского дома, принялись за сочинениеРеспублики Шкид”, у них уже был за плечами солидный писательский стаж, особенно уЛенькиПантелеева.
Столь же необычайна была начитанностьЛеньки”. Почти вся Шкида питала сильное пристрастие к книгам, но Ленька и здесь оказался феноменом. Судя по его автобиографической повести, он успел к семилетнему возрасту проглотить и Фенимора Купера, и Эдгара По, и Марка Твена, и Диккенса, и Писемского, и Леонида Андреева!
Привычка к запойному глотанию книг не заслоняла от Пантелеева реальных событий окружающей жизни. Ко времени написания этой блистательной книги он, коренной ленинградец, успел побывать и в Уфе, и в Казани, и в Курске и в Мензелинске, и в Пьяном Бору, и в Ярославле (где пережил ярославский мятеж), и в Белгороде, и во многих других городах. А также в той прикамской сельскохозяйственной школе, где его учили воровать, ل “ферма”, куда он пришел учиться, оказалась самым настоящим разбойничьим вертепом, во главе которого стоял атаманбородатый директор.
Иному маститому писателю до самого конца его дней не удастся накопить столько житейского опыта, испытать столько живых впечатлений, собрать столько наблюдений и сведений, сколько выпало на долю невзросломуЛеньке”, когда он приступал (вместе с Григорием Белых) к созданию своей юношеской повести. Да и Григорий Белых по части житейского опыта был нисколько не беднее его*.
______________
* См. книгу Г.БелыхДом веселых нищих”, впервые вышедшую в 1930 году и переизданную в 1965-м. Здесь этот незаурядный писатель рассказал свою многотрудную жизнь, богатую большими событиями.
بالطبع, таким же преждевременным опытом обладали сотни тысяч беспризорных детей, бродивших по бескрайним просторам тогдашней России и переполнявших сверх меры всевозможные колонии, лагеря и приюты. Однако среди них не нашлось никого, кто написал быРеспублику Шкид”.
Потому что одного житейского опыта было бы здесь недостаточно. كان من الضروري, чтобы доподлинное знание жизни, всех ее обид, передряг и тревог сочеталось у этих юных писателей с богатой начитанностью, с тем сознательным стремлением к художественномускладу и ладу”, которое всякому автору дается не только инстинктом таланта, но и долгим общением с книгами.
Именносклад и ладэтой повести обеспечили ей долгую жизнь в потомстве. Композиция ее безупречна. С геометрической правильностью распределены все ее эпизоды и сцены в порядке нарастания эмоций. На первых страницах представленыне в застывших позах, а в движении, в бурной динамикепортреты наиболее примечательных шкидцев: Воробышка (“в роли убийцы”), Кольки Цыгана, Янкеля, а заодно их бессмертного вождя Викниксора, – после чего по всем правилам повествовательной техники очень аппетитно и вкусно рассказан первый драматический эпизод в истории шкидской республики: похищение пачек табаку из квартиры простеца эконома. Все происходит как будто под сильнейшим театральным прожектором. Что ни страница, то новый азарт. Особенно эффектна в этой главе (благодаря неожиданности) ее концовка: разъяренный начальник, узнавший о преступлении шкидцев, творит над ними суд и расправу.
– الأطفال, – говорит он угрожающим голосом, – на педагогическом совете мы разобрали ваш поступок. Поступок скверный, низкий, мерзкийИ мы решили
У шкидцев занялся дух. Наступила такая тяжелая тишина, что казалось, упади на пол спичка, она произвела бы грохот.
Мы решили, – продолжает разгневанный ментор и делает томительную паузу. – …Мы решили, мы решилине наказывать вас совсем!
Все потрясены, очарованы, счастливы. “Кто-то всхлипнул под наплывом чувств, кто-то повторил этот всхлип, и вдруг все заплакали”. Заплакал и сам Викниксор.
После всей этой искусно театрализованной сцены следует долгий антракт новые портреты обитателей Шкиды: Японца, Горбушки, Мамочки, представленные опять-таки в динамике, в действии, а также портреты халдеев, сопровождаемые новым азартным событиембешеной войной сплоченных шкидцев из-за любимого халдея Пал Ваныча. И после нового большого портрета, написанного такими же звонкими красками, новая эффектная катастрофа – “Пожар”. И такое до самой последней главы.
Вот почему в этой повести нет ни одной дряблой или бесцветной страницы. В каждой новой главе новая фабула, новый закругленный сюжет, рассказанный с неизменным азартом и зачастую уморительно-смешной.
إلى, говоря о достоинствахРеспублики Шкид”, необходимо указать и на это: она написана веселым пером. Японец, Горбушка, Купец, халдеи (самый забавный из них племянник Айвазовского) и многие другие персонажиэто артистически выполненные шаржи, карикатуры, гротески.
Даже та сентиментальная сцена, в которой изображается, как бузотеры все поголовно заплакали, когда Викниксор объявил им амнистию, даже она была тут же осмеяна: авторы издевательски назвали ееМокрая идиллияи тем лишили ее оттенка слащавости.
Вся повесть проникнута той мальчишески-острой насмешливостью, тем юмором удали, озорства и задора, который был заметной чертой в душевном облике тогдашних беспризорников.
Этот юмор характеризуется словами: “море по колено”, “черт не брат”. При всей серьезности своего содержания, книга о республике Шкид вся искрится молодыми улыбками, о чем можно судить даже по названиям отдельных ее эпизодов: “Ищейка из ячейки”, “Наркомбуз”, “Четыре сбоку, ваших нет”, “Гришка достукался”, “Монашенка в штанах”, “Часы оне механизмуси так далее.
III
Вообще у Пантелеева талант юмориста. Его юмором окрашены не толькоРеспублика Шкид”, но иЧасы”, و “Пакет”, و “Последние халдеи”, و “Буква “أنت””, و “Карлушкин фокус”, и автобиографическая повесть оЛеньке”.
Посмотрели бы вы, как ведут себя дети, когда я читаю им знаменитыйПакет”. Каждое новое приключение отчаянно храброго буденовца Пети Трофимова они встречают даже не смехом, а хохотом. Между тем сами по себе эти приключения не забавны нисколько: это смелые подвиги лихого бойца, одушевленного незыблемой верой в святую правоту того дела, за которое он в любую минуту готов умереть. Чем же объяснить этот хохот?
في رأيي, раньше всего он объясняется тем, что простодушный герой считает все свои геройства пустяковыми и о каждом из них повествует как о комическом случае, не стоящем серьезного внимания.
Даже когда его ведут на расстрел и он делает последние шаги перед смертью, он и тут подменяет трагедиюкомедией.
“أن, Петя Трофимов, – говорит он себе, – жизнь твоя кончается. Последние шаги делаешьИ между прочим, эти последние шагиужасные шаги…”
Читатели готовы нахмуриться. Им начинает казаться, будто речь идет о предсмертной тоске. И с радостным облегчением они узнают, что не мысль о смерти огорчает героя, а сущая безделица, не идущая ни в какое сравнение с расстрелом:
Мозоли мои, товарищи, окончательно спятили. Прямо кусаются мозоли. Прямо как будто клещами давят. يا, до чего тяжело идти!”
Такая подмена предсмертного ужаса забавной жалобой на тесную обувь повторяется несколько раз на протяжении рассказа:
“أن, أعتقد, Петечка, мозолям твоим уж недолго осталось ныть”.
ثانية:
Разрешите мне перед смертью переобуться. Невозможно мозоли жмут”.
Всякое новое упоминание о злополучных мозолях вызывает в слушателях новую радость, ибо эти мозоли всякий раз возникают как успокоительный и даже веселый контраст с теми кровавыми ужасами, которые обрушиваются один за другим на героя.
Забавна центральная сцена рассказа, где изображается, как Петя Трофимов, очутившись в плену, глотает драгоценный пакет, чтобы тот не достался врагам, и вдруг у него изо рта вываливается какой-то красный комок.
“- مهلا, – говорит офицер, – что это у него там изо рта выпало?”
Ему рапортуют:
“- Язык, شرفك…”
Поглядел я на пол и вижу: أن, в самом деле лежит на полу язык. Обыкновенный такой, красненький, мокренький валяется на полу язычишко. И муха на нем сидит”.
Откусить свой собственный язык! Остаться на всю жизнь немым!
Читатель снова готов огорчиться. И снова трагедия оборачивается веселой комедией. اتضح, этоткрасненький и мокренькийкомок совсем не язычишко, а сургуч от пакета, разжеванного Петей Трофимовым.
Так это же, أعتقد, не язык. هذا – сургуч. Понимаете? Это сургучовая печать товарища Заварухина. Комиссара нашегоФу, как смешно мне стало”.
По такой схеме построена вся эта повесть, по схеме приключенческой сказки: длинная цепь непреодолимых препятствий, أن, к радости малолетних читателей, всякий раз преодолеваются непобедимым героем. على ما يبدو, ему вот-вот погибнуть, но в последнюю секунду к нему неожиданно приходит спасение, وكان, وكأن شيئا لم يحدث, снова счастлив и снова смеется. “Фу, как смешно мне стало”.
Но схема рассказа так и осталась бы схемой, если бы она не была оснащена богатыми словесно-речевыми ресурсами, придающими ей достоверность. Благодаря художественному воссозданию типической речи рядового бойца Конармии его монолог о пережитых им злоключениях и радостях приобретает убедительность исторической правды. Монолог этот, как иРеспублика Шкид”, обильно насыщен юмором, в основе которого опять-таки глубоко серьезная тема.
Нужно быть глухим, чтобы не слышать, какое нежное уважение питает Пантелеев к героюПакета” – к душевной его чистоте, к его удали, к его безмерной преданности правому делу. Это не мешает писателю с самой веселой улыбкой воспроизводить своеобразную речь молодого бойца, полную забавных оборотов и слов. “В садах повсюду фрукты цвели”, “Я стою. Мокрый. Весь капаю”, “Иду по направлению носа”, “أنت, أقول, гоголь-моголь”, “Дать ему, سواء, пакет на аллаха?”, “Чего же в нем заболело?” – “А в нем, يتحدث, зуб заболел”, “Позвольте вам познакомить моего другаи так далее.

الأكثر قراءة الآيات Chukovsky:


كل الشعر (محتوى أبجديا)

اترك رد