traduire en:

Что же это твоя Иришка с петухами ложится?
Она с петухами не ложитсяони клюются: она одна в свою кроватку ложится.
Вот зимой выпадет снег, ударят морозы
А я тогда не выйду на улицу.
– pourquoi?
А чтоб меня морозы не ударили.
Иногда это детское непонимание нашей фигуральной или метафорической речи приводит взрослых к немалым конфузам.
Четырехлетняя Оля, привезенная матерью к тетке в Москву, долго смотрела на нее и на дядю и наконец, во время чаепития, разочарованно и очень громко воскликнула:
Мама! vous avez dit, что дядя сидит у тети Анюты на шее, а он все время сидит на стуле.
malheureusement, осталось неизвестным, что сказала при этой оказии мать.
Свежесть реакций ребенка на взрослую речь сказывается именно в том, что каждую нашу идиому дети воспринимают буквально.
С тобой голову потеряешь, bon sang! – il parle, par exemple, сердитая мать.
Со мною не потеряешь: найдуподниму.
Про какого-то доктора большие говорили в присутствии Мити, что денег у него куры не клюют. Когда Митю привели к этому богатому доктору, elle, bien sûr, сейчас же спросил:
А где у тебя твои куры?
Для взрослых всякая такая реализация метафоры является, bien sûr, сюрпризом. la, кто сказал про старуху, будто онасобаку съела”, даже не заметил, что упомянул о собаке. la, кто сказал о сварливых супругах, будто ониживут на ножах”, не заметил в своей речи ножей. la, кто говорил про богатого доктора, будто куры не клюют его денег, ни на минуту не подумал о курах. В том и заключается огромная экономия наших умственных сил, que, оперируя готовыми штампами речи, мы почти никогда не вникаем в их изначальный смысл. Но там, где для наспривычные комбинации примелькавшихся слов, стертых от многолетнего вращения в мозгу и потому уже не ощущаемых нами, для ребенкапервозданная речь, где каждое слово еще ощутимо. Когда мы говоримнавострить лыжи”, у нас не возникает представление о лыжах и о том, что для скорейшего передвижения на них, их необходимовострить”.
Поэтому ребенок так часто попадает впросак, прислушиваясь к нашим разговорам. quand, par exemple, один трехлетний американец узнал, что на афише цирка напечатано: “За детейполцены!” (à savoir, en d'autres termes,, дети платят за вход половину), elle, по словам Джемса Сэлли, обратился к своей матери с просьбой:
Мама, купи мне ребеночка: они стали такие дешевые.
Двухлетняя Джана, которую я уже цитировал на одной из предыдущих страниц, говорила знакомым, что ее мать на луне, так как неоднократно слыхала от взрослых, что мать уехала в отпуск на месяц.
Пятилетний Стася услышал по радио, что враги были под самой Москвой.
– si, и под нашей террасой?
le mot “под Москвойон воспринял буквально и решил, что речь идет о больших подземельях, прорытых под улицами и зданиями города.
Мама, что такое война?
Это когда люди убивают друг друга.
Не друг друга, а враг врага!
Когда мы произносимдруг друга”, мы вполне резонно забываем, que le mot, которое дважды повторяется здесь, связано с понятиемдружба”. Только благодаря этому забвению в нашей речи возможны такие обороты, comment: “они ненавидят друг друга”, “они пакостят друг другу” etc. Но для свежего и острого восприятия детей отказ от прямого значения слов невозможен, и они требуют, чтобы люди сражались не “ensemble”, et “враг с врагом”.
Такая критика получаемого от взрослых языкового материала представляется мне одним из очень многих путей, которые в конце концов приводят ребенка к полному обладанию родной речью.
ОБЩЕДЕТСКИЕ СЛОВА
Критическое отношение к смыслу и форме слов наблюдается не только у особо одаренных детей, но чуть ли не у всех без изъятия. Это видно уже из того, что каждый нормальный ребенок зачастую придумывает те же слова, какие в том же возрасте придумываются другим малышом, и третьим, и четвертым, и пятым, ибо все эти слова создавались по одним и тем же общенациональным законам.
За свою долгую жизнь я видел по крайней мере десяток ребят, которые независимо один от другого заново придумывали словониковойный”.
Т.Анциферова из г.Пушкина сообщает:
Мазелин”, évidemment, общедетское слово, бродячий сюжетВсе мои дети в известном возрасте называли так вазелини без всякой преемственности”.
То же произошло и со словомрогается”. Судя по письмам, получаемым мною, дети в огромном своем большинстве не понимают чуждого им словабодатьсяи всякий раз изобретают заново более наглядное слово.
В.Евстигнеев сообщает из Гомеля:
На вопрос, что такое вихрахер, лизык и намакаронился, моя Зоя ответила правильно”.
Т.Кузнецова из Великих Лук пишет мне, что ее двухлетняя Дина создала те самые слова, которые есть в моей книжке: лога (ложка), подуха (подушка) и плюнка (слюна).
Боря свою плюнку пальчиком мажет!
Вообще оказывается, что существует обширная группа слов, которые всякий раз сочиняются сызнова всяким новым поколением русских детей.
Н.Елисеева (Leningrad) сообщает мне, что из числа слов, приводимых в одном из первых изданий этой книжки, ее Надя самостоятельно придумала не только мазелин, но и лошаду.
С разных концов СССР несколько родителей поведали мне почти одновременно, что их дети тоже изобрели кверхногается.
Особенно многочисленны случаи одинакового оглаголивания имен существительных: от Архангельска до Астрахани русские дети во всех селах, деревнях, городах вновь и вновь сочиняют слова: топорить, молоточить, отскорлупать, начаёпиться. Так же широко распространены общедетские названия орудий работы: колоток, копатка и другие.
Слововсехныйоказалось действительно всехным: теперь мне известны двадцать восемьизобретателейэтого слова.
В их числешестилетний сын Льва Толстого Ванечка. Когда Софья Андреевна показала Ванечке участок земли, предназначенный ему во владение, мальчик рассердился ив качество природного толстовцасказал:
– frère, mère, tous – всехнее*.
______________
* “Красная новь”, 1928, № 9, pp. 162.
Существуют не только слова, а целые фразы, которые вновь и вновь создаются детьми.
Когда-то я опубликовал в своей книжке выражение моего младшего сына:
Посоли сахаром!
Потом, лет через двадцать, услышал такую же фразу от другого трехлетнего мальчика, а теперь нахожу ее вновь в недавнем дневнике Н.А.Менчинской, которая записала о своем сыне (четырех с половиною лет): “Употребил такое выражение: “посоли сахаром”*.
______________
* Н.А.Менчинская, Развитие психики ребенка. Дневник матери, M. 1957, pp. 139.
Было бы небесполезно составить словарь, таких общедетских речений, изобретаемых сызнова чуть не каждым трехлетним-четырехлетним ребенком. Они схожи, а порой и тождественны, так как взрослые, в лице бабок, отцов, матерей, воспитателей, не только внушают каждому ребенку одинаковые общенациональныепринципы построения речи, но и дают однородный строительный материал. И один изобретатель отлично понимает другого.
Одинаковые принципы”? “Однородный строительный материал”? Еще недавно к таким утверждениям было принято относиться враждебно. Их объявляли антинаучною ересью. On croyait, что буржуазные дети говорят на каком-то другом языке, чем дети, рожденные в семье пролетариев, и что принципы построения речи не могут быть у тех и других одинаковыми.
Поэтому редакторы требовали, чтобы я, говоря о каком-нибудь слове, произнесенном трехлетним ребенком, всякий раз во что бы то ни стало указывал, к какому социальному слою принадлежит названный мною малыш, и демонстрировал бы при этой оказии, какая глубокая пропасть лежит между языкомПети Буржуйчиковаи языкомпролетария Симы”.
Ибо в то время многие лингвисты, философы, литературоведы, историки ошибочно считали доказанным, будто каждый язык есть непременно явление классовое.
mais maintenant, когда мы окончательно утвердились в той истине, что язык у всех классов данного народа один, стало до очевидности ясно, как дики и бесплодны попытки найти коренные различия в языке двухлетних-трехлетних детей, к какому бы социальному слою ни принадлежали их семьи.
Развитие языка совершается у всех малышей по одним и тем же законам: все русские дети равно оглаголивают имена существительные, удваивают первые слоги, выбрасывают трудные согласные, борются с нашей метафорической речью, называют сухарики кусариками, лопаткикопатками, пружинкикружинками. Ведь все без исключения русские дети черпают свои языковые ресурсы из одного и того же словарного фонда, подчиненного одной и той же грамматике. bien que, bien sûr, социальная среда не может не влиять в какой-то мере на лексику того или иного ребенка, но методы ее усвоения везде и всегда одинаковые.
VIII. МАСКИРОВКА НЕВЕДЕНИЯ
ЧУЖИЕ ГРЕХИ
Всем памятны вещие строки, которые написал Лев Толстой о самых первых годах своей жизни:
Разве не тогда я приобретал все то, чем я теперь живу, и приобретал так много, так быстро, что во всю остальную жизнь я не приобрел и одной сотой того? От пятилетнего ребенка до меня только шаг. А от новорожденного до пятилетнего страшное расстояние”*.
______________
* Л.Н.Толстой, Собрание художественных произведений, т. 10, M. 1948, pp. 247.
Среди ранних приобретений детского разума величайшую ценность для всей будущей жизни детей имеет, bien sûr, язык, его словарный фонд, его грамматика.
il suffit de penser, что в эти первые годы ребенку предстоит овладеть теми изощреннейшими формами речи, которые на протяжении своей тысячелетней истории создал многомиллионный народ!
Здесь главный пафос всей жизни ребенка, et, хотя он сам почти не замечает тех гигантских усилий, при помощи которых так планомерно, целесообразно и деятельно совершает он этот процесс, все же я не раз наблюдал, что безупречно правильное усвоение речи является для многих детей предметом честолюбия и гордости.
malheureusement, я не располагаю достаточным количеством материалов, которые давали бы мне право утверждать, что это благородное честолюбие, основанное на жажде интеллектуальных побед, свойственно всем без исключения детям, но даже те случайные сведения, которые удалось мне собрать, говорят о широкой распространенности этого чувства.
Впервые оно поразило меня при встрече с Юриком, двух с половиной лет, который однажды обмолвился и сказал вместо винтикитинтики.
Его поправили, и он заявил, не смутившись:
Это Боря сказал тинтики, а Юрик сказал: винтики.
Среди близких знакомых Юрика никакого Бори тогда не было, Юрик изобрел этого Борю специально затем, чтобы взваливать на него все свои ошибки и промахи, а себе приписывать непогрешимость речи:
Это Боря сказал: мамовар, а Юрик сказал: самовар.
Это Боря сказал: дан-дан, а Юрик сказал: чемодан.
Изобретя несуществующего Борю и нагрузив его всеми своими ошибками, хитроумный малыш обеспечил себе полный душевный комфорт. Благодаря этому небывалому Боре сам он при всех обстоятельствах всегда и везде ощущал себя безупречным знатоком языка, получая вдобавок возможность издеваться над побежденным соперником. При помощи такой махинации двухлетний человек раз и навсегда застраховал себя от обид, наносимых его самолюбию.
Всякая новая ошибка только возвышает его в собственном мнении, всякая неудача ощущается им как новый триумф. Но до чего, si, мучительно для самолюбия детей сознание своего неумения, своей неспособности! До чего, si, невыносима для Юрика мысль о его ошибках и слабостях, если он счел необходимым изобрести двойника и, наградив его своими ошибками, неукоснительно полемизирует спим!
Чем больше я вглядывался в двухлетних-трехлетних детей, тем яснее мне было, что этот Юрик не исключение, а правило.
Точно такой же эпизод сообщает французский романист Жорж Дюамель об одной трехлетней парижанке:
Она страшная шалунья, хитрая и изобретательная. Она производит опыты над человеческой речью. Но для того чтобы избежать ответственности, она приписывает их воображаемому брату”*.
______________
* Жорж Дюамель, Игры и утехи. Перевод с французского В.И.Сметанича, Л. 1925, pp. 71.
Ведь это слово в слово то самое, что проделывал Юрик.
То же сообщает мне и Галина Дмитриевна Катанян о своем сыне:
Когда ему было три года, он выдумал себе брата Васю-Касю, на которого валил все свои ошибки. Этого брата он представлял себе так живо, что ревел, когда я ему говорила, что не пущу Васю-Касю к нам, и оставлял ему конфеты, пряча их под подушку”.
Такой же случай сообщает мне В.Подключникова из Иркутска:
Трехлетняя Клара ошиблась и назвала мой капот компотом. Это вызвало общий смех. Стали говорить, что на самой Кларе надета каша, на ее сестре Лялекисель и т.д. Клара смеялась вместе с нами, и в конце концов заявила: “Эта Ляля такая чудачка. Надо говорить: капот, а она говорит: компот”.
О необходимости борьбы с этими ребячьими уловками напоминает мне Д.Я.Фельдман (Moscou).
У моего сына Додика, – пишет она, – существовала мифическая личностьАндрюша”. Этот Андрюша был виновником всех его прегрешений, и нам стоило многих трудов убедить его в том, что надо быть мужественным и уметь честно признавать свою вину, не сваливая ее на Андрюшу”.
ИНСТИНКТ САМОУТВЕРЖДЕНИЯ
Вот какую важную роль в умственной жизни ребенка играет этолингвистическое честолюбие”. Оно чрезвычайно полезно ему в деле усвоения речи. Ведь когда ребенок награждает своими ошибками выдуманного имВасю-Касю”, он тем самым раз навсегда избавляется от этих ошибок. После того как Юрой был, par exemple, изобретен несуществующий Боря, который якобы назвал самовармамоваром”, а винтикитинтиками”, мальчик навсегда закрепил в своей памяти правильные формы этих слов.
Признаться в скудости своих познаний ребенок считает стыдом именно потому, что все его детство заполнено неутомимой познавательной деятельностью, et il, пытливейший из всех земных существ, ценит знания превыше всего.
Je me souviens, как очаровала меня двухлетняя Ира, которая с великолепной находчивостью прибегла к очень тонкому маневру, чтобы замаскировать тот обидный для ее самолюбия факт, что она умеет считать лишь до двух.
Отец дает ей ложку и спрашивает:
Сколько у тебя ложек?
Одна.
Дает другую:
Теперь сколько?
Две.
Дает третью:
Теперь сколько?
Много.
– aucun, ты скажи.
Ира с преувеличенным выражением брезгливости отодвигает от себя третью ложку:
– prendre, она грязная!
И при помощи этой лицемерной уловки ей блистательно удается утаить от себя и других скудость своих математических сведений, из чего следует, что сознание такой скудости не доставляло ей большого удовольствия.
Четырехлетняя девочка не выговаривает звука “p”. Дядя, дразня, говорит ей:
Наденька, скажи словорыба”.
Окунь, – отвечает она.
Простодушное лукавство детей отмечено и в детской поэзии. В одном из стихотворений Агнии Барто говорится о мальчике, не умеющем произнести звук “p” и потому называющем МаринуМалиной:
Она твердит: – dire “метро”,
В метро поедем к дяде.
– aucun, – отвечает он хитро,
В автобус лучше сядем.
(“Буква “p”)
Гуляя с теткой по улице, мальчик двух с половиною лет останавливается у книжного киоска.
Продавец спрашивает:
Умеешь читать?
Умею.
Мальчику дают книгу:
Читай.
elle, подражая бабушке, хватается внезапно за карман:
Я забыл дома очки.
Ребенок не стал бы прибегать к таким дипломатическим хитростям, если бы сознание своей неумелости не было для него так огорчительно. Он хочет во что бы то ни стало считать себя умелым и знающим.
doit être, такое самообольщение до поры до времени практически необходимо ребенку. И не оттого ли он так громко ликует, когда ему удается подметить какую-нибудь мнимую речевую ошибку, якобы совершенную взрослыми?
Вообще инстинкт самоутверждения чрезвычайно силен в этом возрасте.
Я заметил, что даже самые застенчивые, скромные люди были в детстве хвастунами и бахвалами.
Бахвальство малолетних ребят очень верно изображено Верой Пановой в ее прелестной повестиСережа”. Сережу везут в автобусе. Его соседом оказывается толстый мальчишка, сосущий леденцового петуха на палочке.
Щеки у соседа были замусолены леденцом. Он тоже смотрел на Сережу, взгляд его выражал вот что: “А у тебя леденцового петуха нет, ага!” Подошла кондукторша.
За мальчика надо платить? – спросила тетя Паша.
Примерься, мальчик, – сказала кондукторша.
Там у них нарисована черная черта, по которой меряют детей: кто дорос до черты, за тех надо платить. Сережа стал под чертой и немножко приподнялся на цыпочках. Кондукторша сказала:
Платите.
Сережа победно посмотрел на мальчишку. “А на меня зато билет берут, сказал он мысленно, – а на тебя не берут, ага!”
Склонность к самохвальству, к возвеличению своего “Je”, своей личности за счет всякого другого лица (или даже предмета) свойственна, Pour autant que je sais, огромному большинству малышей с самого раннего возраста.
Поэт Валентин Берестов сообщает мне о своей двухлетней Марине:
Видит безногую куклу и говорит, торжествуя:
А у Марины ножка не сломалась!
Ночью у ее семилетнего дяди заболели зубы. Он заплакал. Маринка проснулась и тотчас же:
А Марина не плачет!
Узнав причину его слез, заявляет:
А у Марины не болят!
И все это с большим удовольствием”.
Мне пишут про мальчика, qui, поселившись в деревне, вдруг потребовал, чтобы ему нашили на штаны и на куртку заплаты, потому что одежда деревенских ребят, с которыми ему приходилось играть, была в то далекое время покрыта заплатами.
Он так надоел матери, что она пришила емуна живулькуна самых видных местах лоскутки, и сияющий Вася всем и каждому хвастался:
А у меня тоже заплаты!
Хвастают напропалую, чем придется. s'asseoir, par exemple, на пляже и строят песчаные башни.
– elle, а моя башня выше!
А зато мне гланды вырезали, а тебе нет! elle!
Особенно сильно такая жажда самоутверждения сказывается у детей во всех случаях, относящихся к каким-нибудь умениям и знаниям.
IX. ЛОЖНОЕ ИСТОЛКОВАНИЕ СЛОВ
Ребенок, который живет среди взрослых и постоянно присутствует при их разговорах, то и дело слышит такие слова, смысл которых ему непонятен. Часто он пытается осмыслить их сам, не обращаясь за объяснениями к старшим, вполне уверенный, что эта задача не представит для него особенных трудностей. Он решает еепо вдохновению”, внезапно, не обладая для этого никакими другими ресурсами, кроме сильнейшего языкового чутья, и не мудрено, que, пытаясь самостоятельно добраться до смысла непонятных речений, он принужден прибегать к самым фантастическим выдумкам.
Услышала, par exemple, трехлетняя Кира, что у какой-то женщины родились двояшки, и в ту же минуту прибежала ко мне:
Понимаешь: родились два мальчика и оба называются Яшки. Их так и назвали: два Яшки (двояшки). А когда они вырастут, их будут звать Миша и Лева.
Этот миф о двух Яшках избавил Киру от мучительного чувства, которое испытывает каждый ребенок, когда ему становится ясно, что он чего-нибудь не понимает.
А когда маленькой Тане сказали, что у нее на наволочке ржавчина, она без смущения спросила:
Это мне лошадка наржала?
Но более всего замечателен миф, при помощи которого трехлетняя девочка превратила непонятное ей словоблокадав понятные ейоблака”. Во время гражданской войны ее отец вошел с газетой и сказал:
А блокаду сняли!
Девочка была поглощена чаепитием и словно не слыхала отцовского возгласа. Но через час она сообщила подруге:
Облака-то сняли! Сняли с неба облака!
Та подумала и спросила печально:
А как же дождик?
И посмотрела в окно.
Увидит ребенок в деревне крестьянина, несущего грабли, и решает, elle – грабитель.
Ломовик! – говорит он про мальчика, который ломает игрушки.
В каждом слове, которое детям случается услышать от взрослых, они с младенческих лет привыкают искать его корень, очищенный от приставок и суффиксов.
Плодотворный метод такой лингвистической (и совершенно неосознанной ими) работы вскрывается лучше всего в тех ошибках, которые они порой совершают при этом.
Двухлетней Саше, par exemple, в словеотпугиватьпочудился тот же корень, что впуговице”. Она так я спросила у бабушки, пытавшейся расстегнуть ей пальто:
Зачем ты меня отпугиваешь?

La plupart lire les versets Tchoukovski:


Toute poésie (contenu par ordre alphabétique)

Laisser un commentaire