Dwa do pięciu

IV. ДЕЙСТВЕННОСТЬ
И заметьте, как действенны эти ребячьи слова. В большинстве случаев они изображают предметы исключительно со стороны их действия.
Строганокэто то, чем строгают,
Копаткаэто то, чем копают.
Колотокэто то, чем колотят.
Цепляэто то, чем цепляют.
Вертутияэто то, что вертится.
Лизыкэто то, что лижет.
Мазелинэто то, чем мажут.
Кусарикэто то, что кусают.
Здесь нет ни единого слова, которое не было бы связано с движением, с динамикой.
Всюду выдвинута на первое место действенная функция предмета.
Трехлетний ребенок уверен, что почти каждая вещь существует для того или иного точно определенного действия и вне этого действия не может быть понята.
В существительном ребенок ощущает скрытую энергию глагола.
Вы только всмотритесь, с каким напряженным вниманием глядит годовалый младенец на автомобили, мотоциклы, трамваи, следя за их непрерывным движением.
Почти все исправления, вносимые ребенком в нашувзрослую” przemówienie, заключаются именно в том, что он выдвигает на первое место динамику.
Внародной этимологиивзрослых это происходит не так часто, потому что взрослые подмечают в словах и другие особенности. Русские крестьяне из клироса делали крылос (от словакрыло”), Хамильтона превращали в Хомутова, то есть оперировали и существительными, i “народная этимологиядетей почти всегда обнаруживает в названии предметов глагол.
ale, oczywiście, и детям порою случается выдвигать в названии предмета не глагол, а имя существительное илиочень редкоприлагательное.
Мне сообщают о пятилетнем Гаврюше, который ботанику называл цветаника (его отец был директором ботанического сада), а ватрушкутворушка (от словатворог”); и я знаю Мусю, которая называла нафталин муфталином, так как была уверена, что нафталин существует специально для маминой муфты.
jednak, таких словообразований не много. Большинство детских слов, входящих в областьнародной этимологии”, связано с глагольными формами.
Так велико у детей тяготение к глаголу, что им буквально не хватает глаголов, существующих вовзросломязыке. Приходится создавать свои собственные.
nie, wydaje się, такого существительного, которое ребенок не превратил бы в глагол:
Часы часикают.
Вся елка обсвечкана! Вся елка обсвечкана!
Брат трехлетней Нины играет на балалайке. Нина страдальчески морщится:
Не балалай, Zapraszamy!
Ребенок создает такие глаголы десяткамигораздо чаще, niż my.
Прищемив себе руку дверью, ребенок кричит:
– Księżyc, я задверил руку!
И пусть родителей коробит это смелое производство глагола, ребенок считает его совершенно нормальным.
Отскорлупай мне яйцо.
Замолоточь этот гвоздик.
Бумага откнопкалась.
Я защёкала свою карамельку!
– hoo, как ладошкаются!
– o, меня крапива накрапивила!
Я намакаронился.
Я уже начаёпился.
И даже:
Мы почайпили кофе.
Иногда оглаголивается даже наречие.
Расширокайтесь!.. Расширокайтесь! – кричала своим гостям четырехлетняя девочка, требуя, чтобы они расступились.
В глагол превращается даже словоеще”:
Покачайте меня на качелях, только я не сойду, а буду все ещёкать и ещёкать*.
______________
* Кстати отмечу, jakie słowo “ещёкатьпо своей структуре вполне соответствуетвзросломуглаголубисировать”, произведенному от латинскогобис” (bis).
Глаголом может стать даже междометие алло:
Папа алёкает по телефону.
Сережа прижался к маме, она обняла его.
Весь обмамился! – хвалится он.
Это приводит к экономии речи. Вместо того чтобы отмахиваться от назойливых мух, Аркашка предпочитает отмухиваться:
Я сижу и отмухиваюсь. Сижу и отмухиваюсь.
Нет таких слов, которые ребенок не превратил бы в глаголы:
Идем покойночиться с папой и мамой.
Даже муфта приобретает у него глагольную форму:
– o, milczący, зачем ты меня так замуфтала?
krótko mówiąc, на каждом шагу обнаруживается, что наших глаголов детям недостаточно. Им требуется больше, чем мы можем им дать, хотя дать мы можем вообще немало, так как наш язык чрезвычайно богат глаголами, произведенными от имен существительных. От слова цыган русские люди произвели глагол выцыганить, от слова Кузьмаподкузьмить, от слова Егоробъегорить, от слова чертчертыхаться, осточертеть. И вот еще подобные глаголы, происшедшие от имен существительных:
остолбенетьот слова столб,
обезьянничатьот слова обезьяна,
разбойничатьот слова разбойник,
приземлятьсяот слова земля,
прилунятьсяот слова луна.
И от имен прилагательных:
богатетьот слова богатый,
хорошетьот слова хороший.
И от междометий:
хихикать, кукарекать, мяукать*.
______________
* Ср. В.В.Виноградов, język rosyjski (главаСистема глагольного словообразования”), M.-L. 1947, pp. 433-437.
Так что ребенок и здесь поступает в полном соответствии с исконными нормами родного языка. Самые смелые и причудливые из новообразований ребенка и в данном случае не выходят за рамки общенациональных языковых традиций.
Замечательно, что детские глаголы типа отскорлупать, намакарониться создаются по такой же схеме, по какой наши великие писатели, pisarze, пытались в свое время создать новые формы глаголов.
Державин сочинил глагол ручьиться (от словаручей”), Жуковский обезмышить, Koltsov – пилатить, Гогольобыностраниться, омноголюдеть, оравнодушеть, Гончаровбайронствовать, Щедриндушедрянствовать, умонелепствовать.
Порою такие неологизмы создавались для выражения иронии, когда автор и сам сознавал всю нарочитую несуразность сочиненного слова.
Таково, na przykład, двустишие, которое приписывалось Пушкину:
Я влюблен, я очарован,
krótko mówiąc, я огончарован.
Таковы почти все новые глаголы, которые вводил в свою речь Достоевский: афонить (от названия горы Афон), фонзонить (от фамилии Фонзон), апельсинничать, лимонничать, амбициозничать, белоручничать, подробничать и проч. wszystko – за исключением двух: джентльменничать и стушеваться.
Только эти два и удержались у нас в языке. Большинство же промелькнуло и забылось, jak, na przykład, герценовский глагол магдалиниться.
Магдалинится молодой человек.
(От имени кающейся грешницы Магдалины.)
Таковы же у Чехова: тараканить, этикетничать, пересобачиться, каверзить, окошкодохлиться, размокропогодиться.
ВВоспоминанияхКони:
Он выпивши былу нас престольный праздник, ну он и напрестолился”.
Чуя эти языковые законы, четырехлетний лингвист говорит:
Наседка оцыплятилась!
Все это слова-экспромты, слова-однодневки, которые и не притязали на то, чтобы внедриться в язык, войти в общий речевой обиход, сделаться универсально пригодными. Созданные для данного случая, они чаще всего культивировались в домашних разговорах, в частных письмах, в шуточных стихах и умирали тотчас же после своего появления на свет.
Бывали такие периоды в истории языка, когда этот процесс образования глаголов (главным образом от имен существительных) как будто затихал на много лет, но потом внезапно становился необычайно активным и приобретал очень широкий размах. Так случилось, na przykład, в тот период, когда творил Маяковский, щедро вводивший в свою поэзию такие слова, как обезночить, миллионить, вихрить, нудить, июлить, мандалинить, выфрантить, выгрустить
oczywiście, это не было личным его произволом: такие литературные новшества были отражением того, что совершалось в быту, потому что в ту эпоху и разговорная речь изобиловала такими словами:
– brat, как я закастрюлилась!
Он подфамилил бумагу
Как вам не стыдно мешочничать!
Закомиссарился молодой человек!
Недаром незадолго до этого Хлебников оперировал такими словами, как чингисханить, моцартить, а Игорь Северянин вводил в свои стихотворения такие глаголы, произведенные от имен существительных, как осупружиться, окалошить, опроборить, офрачиться, онездешниться, наструниться и проч., и проч., и проч.
В смокингах, в шик опроборенные,
великосветские олухи
В княжьей гостиной наструнились,
лица свои оглупив.
Читатели охотно принимали тогда подобные словесные новшества, ибо новшества эти были в духе эпохи: в бытовой, разговорной речи происходил тогда тот же процесс усиленного оглаголивания имен существительных. Тогда же создалась такая песня:
Чай пила,
Баранки ела,
Самоварничала.
Następnie (приблизительно к середине 30-х годов) этот процесс заглох, хотя и теперь мой знакомый слышал в поезде своими ушами:
Проводница пылесосничает.
В речи ребенка такой периодизации нет. Каждое новое поколение детей всегда создает снова и снова великое множество подобных глаголов, не замечая своего языкового новаторства. Активность оглаголивания имен существительных снижается у них лишь по мере того, как они выходят из дошкольного возраста. Как близко примыкают создаваемые ими глагольные формы к тем формам, которые созданы и создаются народом, widocznie, na przykład, из слова раскулачить. Впервые я услыхал это слово полвека назаддаже раньше. Гай, внучонок И.Е.Репина, крепко сжал свой кулачишко и сказал:
– przyjść, раскулачь мои пальцы!
В те времена такого слова еще не существовало в народе, так как раскулачивание (в нынешнем значении этого термина) еще не стало историческим фактом. Для того чтобы ребенок мог заранее – że tak powiem, напередсконструировать то самое слово, которое лет двадцать спустя было создано народными массами, нужно, чтобы он в совершенстве владел теми же приемами построения слов, которые выработал в течение тысячелетий народ.
V.. ЗАВОЕВАНИЕ ГРАММАТИКИ
ЗА-ВЫ-НА-РАС-ОБ
– wyglądać, как налужил дождь!
– o, какой пузырь я выпузырила!
Дай мне распакетить пакеты.
На тебе кочергу, покочергай.
Собака пасть разинула, а потом зазинула.
– brat, как обснегилась улица!
– zobaczyć, как я хорошо приудобился.
– Pogoda, я еще не отсонилась.
Мама сердится, но быстро удобряется.
Весь мост залошадило.
На что это ты так углазилась?
В этих глаголах меня особенно восхищают приставки, виртуозно придающие каждому слову именно тот оттенок экспрессии, какой придает им народ.
Они показывают, как чудесно ощущает ребенок назначение этих маленьких за, ty, w, z, рас, об и т.д. Углазиться, выпузырить, распакетить, задверить, натабачить, приудобиться, обснегитьсяздесь ребенок никогда не ошибется. Он уже в два с половиною года великолепно распоряжается всеми префиксами.
Когда Юрику Б. не понравилось, что за ужином его мать посолила яйцо, он закричал:
Высоли обратно!
А другой мальчишка, долго корпевший над каким-то бумажным изделием, вдруг проговорил, triumfować:
Трудился, трудился, и вытрудил пароходик!
Таких примеров можно привести очень много:
Никак не могу распонять, что нарисовано на этой картинке.
Я помнил, помнил, а потом отпомнил.
– Milczący, отпачкай мне руку!
Заразился, а потом отразился (выздоровел).
– Tata, уже расгащивается! – крикнула отцу пятилетняя дочь, когда гости, пришедшие к матери, стали понемногу расходиться.
Расгащивается! Одним этим смелым, внезапно сотворенным глаголом она обнаружила такое гениальное чутье языка, какому мог бы позавидовать и Гоголь.
Все эти приставки придают русской речи столько богатейших оттенков. Чудесная ее выразительность в значительной мере зависит от них. Прикурить, закурить, выкурить, раскурить, накурить, обкурить, прокурить, перекурв этом разнообразии приставок таится разнообразие смыслов.
И разве не изумительно, что ребенок уже на третьем году своей жизни вполне овладевает всем этим обширным арсеналом приставок и великолепно угадывает значение каждой из них. Взрослый иностранец, хотя бы он изучал наш язык много лет, никогда не достигнет такой виртуозности в обращении с этими частицами слов, какую проявляет двухлетний ребенок, бессознательно воспринимающий от предков систему их языкового мышления.
Эту виртуозность, jak już widzieliśmy, обнаружила двухлетняя Джаночка, когда она сказала свою бессмертную фразу про куклу:
Вот притонула, а вот и вытонула!
Ни в чем не сказывается с такой очевидностью лингвистическая чуткость и одаренность ребенка, как именно в том, что он так рано постигает все многообразные функции, выполняемые в родном языке каждой из этих мелких и незаметных частиц.
Ребенок впервые очутился на даче. На соседних дачах и справа и слева лают весь вечер собаки. Он с удивлением спрашивает:
Что это там за перелай такой?
Этот перелай (по аналогии со словами перекличка, переписка, перебранка, перепляс, перезвон) отлично изобразил то явление, которое подметил ребенок: прерывистость иобоюдностьсобачьего лая. Чтобы объяснитьперелайиностранцу, пришлось бы прибегнуть к такой многословной описательной речи: лают две собаки (или больше) с двух противоположных сторон, причем не сразу, а попеременноедва умолкает одна, тотчас же принимается лаять другая: перелай.
Вот сколько понадобилось бы слов, чтобы выразить то, что ребенок высказал единственным словом с короткой приставкой.
Сравни у Маяковского:
to, Кися, nie “переписка”!
Это только всего переПИСК*.
______________
* “Литературное наследство”, T. 65, M. 1958, pp. 129.
ЛЬЗЯ И НЕЛЬЗЯ
Любопытная особенность детских приставок: они никогда не срастаются с корнем. Ребенок отрывает их от корня и легче и чаще, чем взрослые. to, na przykład, mówi:
Я сперва боялся трамвая, а потом вык, вык и привык.
Он не сомневается в том, что если естьпривык”, то должно быть ивык”.
То же и с частицами отрицания.
Скажешь, na przykład, малышу: “brat, какой ты невежа!”, a on: “nie, папочка, я вежа, я вежа!” Lub: “Ты такой неряха”, a on: “w porządku, я буду ряха!”
Бабушка Ани Кокуш сказала ей с горьким упреком:
Ты недотёпа.
Аня со слезами:
– nie, дотёпа, дотёпа!
И вот восклицание Мити Толстого перед клеткой зоосада:
– Księżyc, какие обезьяны уклюжие!*
______________
* Ср. у Полежаева: “И уклюжистые бары” (А.И.Полежаев, wiersze, M. 1933, pp. 323) и у Игоря Северянина: “Ты послушай меня, мой уклюжий…”
У взрослых отрицание не чаще всего прирастает к корням. Я впервые подумал об этом, когда услышал такой разговор малышей:
– Nie płacz, он ударил нечаянно.
– nie, чаянно, чаянно, wiem, что чаянно!
Есть целая категория слов, не существующих вовзросломязыке без отрицания. Таково, na przykład, слово ожиданный. Без приросшего к нему отрицания оно в новейшей литературе уже не встречается. Стандартной формой стало: “неожиданный”, но в прежнее время мы то и дело читали:
Ожиданное скоро сбылось…” (Щедрин).
Вместо ожиданной знакомой равнины…” (Turgieniew).
Некрасов в 1870 году ввел это слово в поэмуДедушка”:
Вот наконец приезжает
Долго ожиданный дед,
но в первом же издании той книги, где была вторично напечатана эта поэма, счел необходимым изменить всю строку:
Вот наконец приезжает
Этот таинственный дед*.
______________
* Н.А.Некрасов, Полн. собр. соч. и писем, T. III, M. 1949, pp. 8 i 422.
Дети не одобрили бы этой поправки. Ибо словоожиданныйживо для них и сейчас.
Лет двадцать назад я подслушал такой диалог:
Отстань, я тебя ненавижу.
Я тебя тоже не очень навижу.
И то же самое довелось мне услышать недавно:
– Milczący, я не могу навидеть пенки*.
______________
* То же и в неизданном дневнике Ф.Вигдоровой: “Milczący, ты нас ненавидишь, а мне надо, чтобы ты нас навидела”. Там же есть словочаянно”.
krótko mówiąc, дети и знать не желают этого нерасторжимого сращения приставки и корня; и попробуйте скажите трехлетнему Юре, что он говорит нелепости, он запальчиво ответит: “nie, лепости!”
Вообще всякое “nie” обижает детей:
Ненаглядная ты моя!
– nie, наглядная!

Oceń to:
( Brak ocen )
Podziel się z przyjaciółmi:
Korney Czukowski
Zostaw odpowiedź