Dwa do pięciu

Всему виною ее четырехмесячный Санька, который лежит нагишом у нее на постели, пуская изо рта пузыри. Она только что кормила сына грудью и, чуть положила его на кровать, набросилась на него, как безумная, и стала кусать губами его голое тело, ненасытно вдыхая в себя его запах, и тут-то я услыхал ее странныебуцики”.
Ритм этихбуциковбыл продиктован ей рядом однообразных повторных движений, которые она производила в то время. Как я заметил потом, у всех матерей при таких обстоятельствах движения почти всегда одинаковы.
Неотрывно глядя на ребенка, женщина молча пятится к стене, i, отойдя шага на три, быстро возвращается к нему, произнося на ходу свою импровизированную стихотворную фразу, и снова молча пятится к стене, и снова совершает своенападение”, произнося новую фразу (очень близкую вариацию старой), причем в конце каждой фразы ребенок как бы по сигналу заливается смехом. И это повторяется не меньше десяти или двенадцати раз строго размеренным темпом.
Оттого в материнских стихах такое правильное чередование пауз и такое четкое деление на строфы:
Рубашонка, шонка, шонка,
Рубашоночка!
Распашонка, шонка, шонка,
Распашоночка!
Для миленка, для дитенка,
Для дитеночка!
Так выкрикивала ночью у меня за стеной жена управдома, восхваляя новую рубашку своего грудного младенца.
Удивительно, что почти каждую мать охватывает такая внезапная страсть к ритмическим, стиховым излияниям во время каждого бурного приступа нежности.
Насколько я мог проследить, эти материнские стихи связаны с периодом кормления грудью.
Почему-то в течение всего этого времени женщина в своих речах, обращенных к ребенку, начинает проявлять тяготение к стихотворному ритму особенно в такие часы, когда она остается с ребенком одна.
Среди других категорий экстатической речи эти словоизлияния занимают не последнее место, и если уж доискиваться первоистоков поэзии, то придется признать, что стихотворные навыки в значительной море внушены каждому из нас нашей матерью в пору раннего младенчества, прежде чем мы научимся говорить и ходить. ponieważ, сама того не замечая, каждая мать почти всем своим обращением к ребенку невольно придает если не чисто стиховую, то речитативную форму, которая хотя и не влияет на форму первого младенческого лепета, но все же приучает ребенка к восприятию ритмов.
VII. ЕЩЕ О СТИХОВОМ ВОСПИТАНИИ
Если бы книжка моя называласьот сорока до семидесяти”, я непременно отметил бы в ней, co ludzie, достигшие этого возрастапожилые и старые, сравнительно редко увлекаются чтением стихов.
oczywiście, они не прочь иногда почитать того или иного поэта, но кому же из них придет в голову изо дня в деньи подолгу! – упиваться стиховыми созвучиями!
Одним гораздо милее кино, другие питают пристрастие к симфонической музыке, третьик живописи, четвертыек шахматам, пятые любят романы и повести.
И это вполне естественно. Нельзя же требовать от инженеров, врачей, математиков, шахтеров, геологов, чтобы стиховые созвучия были в центре их умственной жизни!
Вообще я знаю десятки людей, которым стихи не нужны. Заставьте иного сорокалетнего человека, даже из числа образованных, czytać “Илиаду”, lub “Калевалу”, lub “МетаморфозыОвидия, или Тютчева, или Блока, или Кольриджа, или Роберта Бернса, и он утомится после первых же строк и, воспользовавшись первой же возможностью, увильнет от дальнейшего чтения.
Среди взрослых я видел даже таких чудаков, которые предпочитают услышатьБориса Годунова” i “Евгения Онегинав опере и не знаютДомика в Коломне” – так как эти гениальные октавы Пушкина еще никто не догадался поставить в кино.
Но есть среди нас миллионы существ, которые все до единого пламенно любят стихи, упиваются ими, не могут без них обойтись. to – dzieci, особенно маленькие. Среди взрослых вдохновенный поэт есть редчайшее явление, “чудо родины своей”, а среди детей 99% – поэты. Ребенку еще нет и двенадцати месяцев, он еще не владеет активной речью, а посмотрите, с каким ненасытным удовольствием слушает он и бессмертныеЛадушки”, i “Сороку-ворону”, i “Кошкин дом”, и другие шедевры народной поэзии.
Стихи для нихнорма человеческой речи, естественное выражение их чувств и мыслей.
А на третьем, на четвертом году как жадно воспринимает ребенок стихотворные сказки, иногда очень длинные, по тристачетыреста строк, то есть целые поэмы, сразу после третьего чтения запоминает их полностью, от доски до доски.
И все же деспотически требует, чтобы их читали ему еще и еще несколько раз подряд, доведя до изнеможения и маму и бабушку, а порой и воспитателей детского сада.
Иные взрослые даже пугаются: не повредила бы незрелому мозгу такая тяжкая стиховая нагрузка.
Но для ребенка она не тяжка, тем более что по миновании надобности ребенок сам освободится от нее: после того как эти сотни стихов, усвоенные изумительной детской памятью, сыграют свою немаловажную роль в деле умственного и эмоционального развития ребенка, ребенок тотчас же разгрузится от них и сохранит в памяти лишь сотую долю тех текстов, которые он знал наизусть в возрасте от двух до пяти.
Здесь сказывается с особой наглядностью диалектичность духовного развития детей. Ведь и собственное их стихотворство, и их неодолимая тяга к стихам, к слушанию и запоминанию стихов отвечают временной, скоропреходящей, но очень сильной потребности их интеллектуального роста.
Воспитателям нельзя не воспользоваться этимстиховым периодомв жизни своих малолетних питомцев, памятуя, что именно в этот период стихи являются одним из сильнейших средств педагогического воздействия на мысли и чувства ребенка; я не говорю уж о том, что они помогают ему ориентироваться в окружающем мире, а также плодотворно способствуют совершенствованию его языка.
Благодаря этим изящным словесным конструкциям, подчиненным гибкому музыкальному ритму, богато украшенным звонкими рифмами, ребенок играючи, без малейших усилий еще прочнее закрепляет в уме словарь и строй общенародной речи.
А если это так, нам, пишущим стихи для детей, необходимо обсудить со всей серьезностью, каким образом должны мы ответить на эти жизненно важные запросы ребенка, какую форму должны мы придать создаваемым нами стихам, каких художественных методов должны мы придерживаться, чтобы стихи эти полюбились ребенку, стали для него желанны и близки.
Проблема эта не представляет особенных трудностей, ибо здесь у нас немало учителей и предшественников. И первый учитель, oczywiście, – ludzie, создавший в течение веков чудесные стихи для детей, недосягаемые образцы национальной поэзии.
Второй наш учитель – niemowlę. oczywiście, мы не должны раболепно приспособляться к нему и отказываться от суверенной роли его воспитателей, но если мы самым пристальным образом не изучим его вкусов и требований, нам никогда не удастся творчески влиять на него и все наши усилия закончатся горестным крахом, ибо ребенок настоятельно требует от нас таких-то и таких-то стихов, оформленных так-то и так-то, и знать не желает других. Знаменитая мысль Толстого о том, что мы должны учиться писать у детей, была воспринята когда-то педагогами как эффектный парадокс гениальногочудака”, но вся наша литературная практика служит подтверждением этой мысли.
jednak, обо всем этом речь впереди, а теперь мне хотелось бы снова вернуться к стиховому воспитанию детей.
Здесь советским педагогам приходится идти по целине, так как педагогическая практика старого времени даже не ставила перед собою подобной задачи. Детское стихотворство трактовалось тогда как сумасбродная блажь, которую никоим образом нельзя поощрять. Сохранилось немало свидетельств такого презрительного отношения к детским стихам. Myślę, что иные из этих свидетельств будет, może, небесполезно напомнить.
VIII. ПРЕЖДЕ И ТЕПЕРЬ
Молчаливый, насупленный мальчик поступил в Царскосельский лицей, где когда-то учился Пушкин. Вскоре оказалось, что он пишет стихи. Начальник и учителя всполошились. Изобличенный поэт был наказан. Но он не раскаялся и продолжал стихотворствовать, пряча свои стихи то в рукав, то в сапог. Их с торжеством извлекали оттуда и снова присуждали преступника к заслуженной каре.
Звали его Михаил Салтыков. Впоследствии, уже великим писателем, он не раз вспоминал, как усердно гасила в нем поэтический дар эта хваленая школа. Из автобиографии Салтыкова мы знаем, что застихотворную деятельность”, i “равным образом за чтение книгего особенно преследовал учитель русского языка, тот самый, которому больше всего надлежало бы радоваться литературным тяготениям даровитого мальчика*.
______________
* Н.Щедрин (М.Е.Салтыков), Полн. собр. Op., T. ja, M. 1941, pp. 81-82.
В ту пору Царскосельский лицей кичился своей верностьютрадициям Пушкина”, и если уж он преследовал детское поэтическое творчество, как недопустимый порок, что же сказать о школах обычного уровня, не притязавших налитературный уклон”!
Одаренных детей и тогда было множество, но в тех условиях, в которых они находились тогда, только чудо могло спасти их таланты от гибели. Как нечто стыдное, как скверную болезнь, приходилось им скрывать свои таланты. Одиннадцатилетний Шевченко, чувствуя неукротимое влечение к живописи, должен был прятаться со своими рисунками в колючий бурьян, “щоб не почув хто, не побачив”, и горе было бы ему, когда бы об этих рисунках проведал его драчливый учитель
И в литературе того времени неуважение к детскому творчеству было самым заурядным явлением. У Николая Успенского есть забавный рассказ: пустяковые люди от нечего делать издают в деревенском захолустье газету. Чтобы показать, какая дрянь была эта газета, автор одним из ее сотрудников выводит десятилетнего мальчика и тут же сообщает образец его творчества:
Появилось солнце, uśmiechnięty, точно юноша, беспечно играющий на руках (!) своей матери”*.
______________
* Н.Успенский, historia, рассказы и очерки, M. 1957, pp. 148, “Деревенская газета”.
Такая ахинея казалась в то время типичной для литературных попыток детей.
АвторАнтона ГоремыкиД.В.Григорович в своемфизиологическом очерке” “Скучные люди”, перечисляя разные категории унылых и нудных субъектов, не забыл также ивсех мальчиков от двенадцати до восемнадцати лет включительно, одаренных каким-нибудь талантом”. Сочиняют ли эти мальчики стихи, рисуют ли картинки, они равно вызывают в писателе брезгливую скуку, и он ставит их на одну доску с тупицами.
Таких юношей, – с горечью пишет Д.В.Григорович, – является год от году больше и больше; они распложаются, как кролики. Дай только бог, чтобы скука (!), которую они наводят в юношеских летах, вознаградилась чем-нибудь в зрелом возрасте”*.
______________
* Д.В.Григорович, Скучные люди, Полн. собр. Op., T.. VIII, СПб. 1896, pp. 32.
Нынче эти строки кажутся нам непонятными. У нас так привыкли интересоваться художественным творчеством одаренных детей, что мы часто не в силах представить себе зевоту, с которой старик беллетрист говорил о пишущих и рисующих детях.
Другой влиятельный писатель сороковыхпятидесятых годов А.В.Дружинин в своем шуточном романеЧернокнижниковпосвящает целую главу осмеянию мальчика, который пишет стихи. Глава так и называется: “Опыты девятилетней музы, или Удивительный крошка, подающий большие надежды”. Как явствует из романа, никаких надежд этот крошка не мог подавать никому, а просто его чванные родители разжигали в нем зуд честолюбия, похваляясь его творчеством перед своими гостями, i, когда он читал им кривые стишки, его возносили до небес как великого гения. Несмотря на хихиканье автора, чувствуешь острую жалость к несчастному, ни в чем не повинному мальчику.
Лицо его, – читаем в романе, – было необыкновенно худо и зелено. to, wydawało się, едва передвигал ноги.
Отчего он так худ? To jest widoczne, болен
– o nie, не думайте. Он часто работает ночью и оттого немного ослаб…”*
______________
* “Чернокнижников”, Sobral. соч. А.В.Дружинина, T. VIII, СПб. 1867, pp. 28-36.
Ребенок работает ночью! И когда он декламирует стихи, родители поят его вином!
Для Дружинина все это уморительный случайи только.
Но вот в Москву, в Центральный дом художественного воспитания детей было однажды прислано свыше пяти тысяч детских рукописей со всех концов Советского Союза: из Омской области, из Ташкента, из Мурома, из Баку, из Алтайского края, ибо этот Дом объявил среди школьников всех республик, областей и краев всесоюзный конкурс на лучшее произведение искусства. В этом конкурсе я принял участие в качестве члена жюри. Конкурс был строг и требователен. Все банальное, дряблое отметалось беспощадной рукой, и поощрялись произведения искренние, свежие, подлинно детские, не лишенные в то же время определенных литературных достоинств.
Сколько, na przykład, этой свежести в таком самобытном изображении тыквы, которое дано белозерским школьником Сережей Орловым:
Лежит рядочком с брюквой,
И кажется, вот-вот
От счастья громко хрюкнет
И хвостиком махнет.
Стихи обрадовали меня своей очаровательной детскостью. Так и видишь озорную физиономию их юного автора. Придавать динамичность неподвижному образуэта склонность детского ума нашла здесь блестящее свое выражение*.
______________
* Нынче Сергей Орлов стал профессиональным писателем.
С такой же энергией свежего чувства выражено любование летним пейзажем в стихотворении алтайского восьмиклассника Константина Евстафьева:
И синевы кругом так много,
Хоть зачерпни ведром и пей.
Перечитывая произведения ребят, присланные в Дом художественного воспитания на конкурс, zobaczyć, как разнообразны их темы. Этому разнообразию мог бы позавидовать и взрослый поэт. Вот стихи о геологии, вот о биноме Ньютона. Вот о старике чабане. Вот о концерте скрипачки Марины Козолуповой:
Нежно звенит и дрожит в тишине
Песня о счастье в великой стране.
tutaj – о солнечных зайчиках, о лыжах, об утках, о красоте зимней и летней природы; ale, naturalnie, больше всего в этих детских стихах воспевается счастье.
Все советские дети-поэты являются чуть не с пятилетнего возраста представителями так называемойгражданской поэзии”. Подобно своим взрослым собратьям, они не могут не петь о героике нашей эпохи, а наряду с этим у них пробивается тема, которая до недавнего времени считалась почему-то запретной: miłość.
Школа ханжески притворялась, будто ей совершенно неведомо то обстоятельство, что юношам и девушкам девятого и десятого классов свойственно порою влюбляться друг в друга. Любовь третировалась школой как постыдное подпольное чувство, которое необходимо замалчивать. Эти школьные стихи о любви являются протестом против такой педагогики. Виктор Яконовский, калининский школьник, пишет о разлуке с подругой:
На листву зеленую, блестящую
Ветерок веселый набежал
Я простился с ней по-настоящему:
Я ей руку бережно пожал.
jednak, читая и перечитывая стихи, присланные на конкурс, ясно видишь: это самотек. tam, на местах, никто не руководил стиховым воспитанием детей. Очень были рады их творчеству, проявляли нежнейшую заботу о них и в то же время ничему не могли научить их, так как и сами не обладали необходимыми знаниями.
И главное: как ни дорого само по себе наше бережное и заботливое отношение к талантливым детям, необходимо признаться, что порою оно кое-где принимало чрезмерные формы.
Вместо того чтобы научить малышей серьезно и требовательно относиться к своей литературной работе, курили им такой фимиам, что те нередко задирали носы и начинали чувствовать себя боговдохновенными гениями, для которых никакие законы не писаны. pamiętam, в какой-то школе я поднимался по лестнице, набитой детьми, – и вдруг мальчишка в бархатной артистической курточке, протискиваясь сквозь густую толпу, сильно задел меня футляром от скрипки, и когда я, рассердившись, спросил его, как он смеет толкаться, он бесцеремонно пояснил на бегу:
– ja – юное дарованиеспешу на концерт.
Быть юным дарованием сделалось что-то вроде профессии. “ja – юное дарование” – эти слова произносились таким же голосом, jak: “ja – зубной врач”, lub: “ja – сотрудник газетыИзвестия”.
В ту пору стоило ребенку сочинить какой-нибудь колченогий стишок или сыграть на скрипке вариацииЧижика”, взрослые тотчас же приклеивали ему ярлыкюное дарование”, причем все это производилось нередко самым бюрократическим способом. У меня хранится вырезка изКрасной газеты”, где приводится текст удостоверения, выданного ленинградской школой одной семикласснице:
Дана сия справка ученице седьмого класса пятой полной средней школы Смольнинского района Татьяне Хвостаткиной в том, że… ее по стихосложению можно считать одаренной.
Завуч такой-то”*.
______________
* “Красная газета” z 19 może 1936 rok.
В канцелярии школы к этой чудовищной справке приложили, oczywiście, печать, и таким образом дарование Тани Хвостаткиной уже не могло подлежать никакому сомнению.
Словоталант” – драгоценное, редкостное, огромное слово, а чиновники педагогического ведомства (niestety, они не вывелись и до настоящего времени) норовят сделать его дешевою кличкою, раздаваемой направо и налево при помощи канцелярских бумажек.
Замечательно, что сами дети, имеющие склонность к искусству, не хотят мириться с подобными кличками. За несколько лет до войны в ленинградской Академии художеств, в круглом парадном зале, собралось по какому-то случаю человек двести детей, стремящихся стать живописцами, и ораторы, обращая к ним свои слащавые речи, то и дело повторяли заискивающе:
– ty – будущие Брюлловы… ty – молодые таланты
Я тогда же взошел на кафедру и громко запротестовал против этой антипедагогической лести, а потом, поговорив в кулуарах с детьми, убедился, что среди них немало таких, кому она противна, как и мне.
Называть нас талантами вы будете лет через десятьа покуда не мешало бы нас поучить, – таков был смысл многочисленных откликов, вызванных среди детворы бестактными дифирамбами взрослых.
И характерно: те дети, которые горячее всех возражали против навязываемого им ярлыкаюные дарования”, оказались, когда я ближе познакомился с ними, наиболее одаренными. Захваливая авансом того или иного ребенка, проявившего тяготение к искусству, эти педагоги тем самым развивали в нем чванство, способствовали его отрыву от коллектива товарищей и готовили ему судьбу неудачника.
szczęśliwie, все это явственно, у нас на глазах, отодвигается в прошлое. Наряду с уважением к детскому творчеству мало-помалу у передовых педагогов складываются необходимые навыки для приобщения детей к подлинной словесной культуре. Уже среди руководителей школьных литературных кружков порою встречаешь работников, которые способны умело и вдумчиво оказать начинающим авторам необходимую помощь, оснастить их таланты наиболее совершенной писательской техникой. Но таких руководителей все еще мало. Здесь нужны не одиночки, а целые кадры литературно образованных людей, вооруженных и вкусом, и пониманием, и педагогическим тактом. В последние годы уже созданы все предпосылки для того, чтобы эти кадры могли появиться.
Да и чуткость взрослых наблюдателей к детским стихам повышается.
“Myślę, вы правы, – пишет мне Н.Дмитриева из Москвы, – что первый намек на хорей получает ребенок от материнских песен:
На гусенышке пушок,
śpi, mój chłopak, кудряшок.
Я проверила на себе, что всякий другой ритм совершенно не вяжется с колыбельной. Заведешь, stało się, гречаниновскую: “śpi, моя девочка, śpi, моя милая” itd., и незаметно перейдешь на удобную любимую: “śpi, mój chłopak” (хоть и баюкаешь дочь), да еще на самый простонародный, испытанный мотив, и в такт прихлопываешь рукой по маленькому тельцукак же могут эти первые звуки остаться бесследными для ребенка?”
Жена композитора Ванелова пишет мне о своей маленькой дочери: “Маринка с пеленок любила рифмы. Śmieję, что она начала сочинять стихи с 1 rok 5 месяцев. Мы увидели поезд. Маринка замахала ручкой и закричала:
Дидидади!
Тети, дяди!
Обычно она вместо до свидания говорила дидади, так что лишний слог прибавила здесь для размера”.
Наблюдение тонкое, требующее повышенного внимания к детской речи. И таких наблюдений в последнее время становится все больше и больше. Между тем в двадцатых годах, в то далекое время, когда я готовил к печати первое издание этой книжки, мне пришлось работать в одиночку, так как ни в семьях, ни в детских домах не нашлось наблюдателей, которые сочувствовали бы безрассудной затее изучать стихотворство двухлетних-трехлетних ребят.
* * *
Выше я сказал, что у особо одаренных детей влечение к музыке стиха, к его ритму сохраняется и после того, как они выходят из дошкольного возраста.
tutaj, na przykład, прекрасное, богатое живыми интонациями стихотворение семилетнего Кости Райкина:
УМ ЧЕЛОВЕКА
Może, умней человека лисица,
Może, хитрее бизон,
ale, если вдруг дым из ружья заклубится,
Тогда убегает и слон.
А это ружье ведь придумали люди.
И нету ружья у зверей.
Не могут медведи, не могут верблюды
Быть человека умней.
Więc, więc, сильней всех зверей он на свете:
Хозяин лесов он и рек,
Хозяин пустыни и тундры хозяин
Могуч и умен человек.
И вот стихи десятилетнего Володи Лапина с безупречным ритмом и точной рифмовкой.
МОЛОТОК
Я им стучу, стучу, стучу.
Я гвоздик им заколочу,
Я табуретку им собью,
Я им подкову сам скую.
Он честный друг,
Он лучший друг
Моих рабочих рук.
В тринадцать лет тот же Володя писал:
ВЕСНА
Лопнуло терпенье:
Пенье ручейков,
Первых листьев пенье
Пение без слов.
Птиц весенних пенье.
nie, нельзя терпеть!
Лопнуло терпенье:
Сам хочу запеть!
Rozdział szósty
ЗАПОВЕДИ ДЛЯ ДЕТСКИХ ПОЭТОВ
(Разговор с начинающими)

Oceń to:
( Brak ocen )
Podziel się z przyjaciółmi:
Korney Czukowski
Zostaw odpowiedź