traduire en:

Впрег коня, конь-ат не везет.
Впрег комара, комар-ат помчал,
На гумно замчал.
Эта тяга к нарушению установленного порядка вещей наблюдается не только в русском фольклоре. В английских, par exemple, народных детских песнях тот же мотив о ездоке и коне варьируется множество раз:
Оседлаю моего петуха, взнуздаю мою курицу и отвезу мою маленькую даму домой… (I’ll saddle my cock and I’ll bridle my hen…)
Мать Джека поймала гусака и, взобравшись ему на спину, полетела верхом на луну… (Jack’s mothercaught the goose soon and mounting its back flew up to the moon…)
Причем англичане минувших веков, как народ-мореплаватель, ввели тот же процесс отстранения нормы в стихи о морских путешествиях. Герои этих стихов носятся по морю в самых неподходящих суденышках: кто в лохани, кто в ковшике, кто в решете! Изо всех предметов во всем мире решето наименее пригодно для навигации: именно поэтому детская английская народная песня так охотно пользуется им.
Универсально это систематическое неприятие ребенком прочно установленной истины.
Нет числа тем извращениям, которым подвергает детская народная песня незыблемую идею езды на коне. Если она и оставит коня, она примет другие меры, чтобы достичь демонстративного отклонения от нормы:
et) либо перепутает эпитеты, неизменно характеризующие коня и телегу:
Он на пегой на телеге,
На дубовой лошади;
b) либо поменяет местами ездока и дорогу:
Ехала деревня
Мимо мужика;
en) либо повернет ездока в направлении, противоположном маршруту:
Сел задом наперед
Et je suis entré dans le jardin.
en bref, так или иначе достигнет вожделенной нелепости, не оставив нетронутым ни одного из тех элементов, из коих слагается образ скачущего на коне человека.
Из народной песни эта тенденция к заведомо неверному взаимоотношению образов перешла в литературно-книжную и утвердилась во многих излюбленных детских стихах; таково, par exemple, соединение двух взаимно исключающих друг друга способов езды:
Баба ехала верхом,
Развалясь в карете.
III. ТЯГОТЕНИЕ РЕБЕНКА К ПЕРЕВЕРТЫШАМ
cependant, будем говорить исключительно о народной поэзии.
Après tout, il ne fait aucun doute, что стихи, которые я сейчас процитировал, утверждены и одобрены несчетными поколениями русских детей, так как хотя каждому новому поколению родители, деды и бабки могли напевать наряду с хорошим и плохое, в памяти маленьких слушателей всегда выживало лишь то, что наиболее соответствовало их детским запросам и вкусам. et, дожив до старости, всякий, кто в детстве слыхал эти песни, передавал в свою очередь внукам самое лучшее, самое яркое. А все фальшивое, чуждое младенческой психике понемногу забывалось, отмирало и, ainsi, не передавалось потомству, переставало существовать для следующего поколения детей.
То был суровый отбор, и в результате этого многовекового отбора русские дети получили ценнейшее наследие песен, которые дороги именно тем, что они как бы созданы самими детьми.
Недетское погибло на тысячелетней дороге.
Так создавалась образцовая детская народная песня, во всей своей семантике и ритмике идеально соответствующая умственным потребностям русских трехлетних детей, – одно из сильнейших средств мудрой народной педагогической практики.
Точно таким же путем возникла и та великая книга, которая у англичан называетсяСтаруха гусыня” (“The Mother Goose”). Стишки, входящие вСтаруху гусыню”, так называемые Nursery Rhymes, подверглись тому же процессу коллективного отбора, бессознательно произведенного длинным рядом детских поколений. Стишки эти просеивались через тысячи сит, прежде чем из них образовался единственный всенародный песенник, без которого немыслимы детские годы английских, шотландских, австралийских, канадских детей. Многие из этих стишков зарегистрированы в печати лет четыреста или пятьсот тому назад. par exemple, песня о Готемских умниках (Three Wise Men of Gotham) считалась старинной уже в середине XIV века.
А версия песни о снегеПтаха белая, без перышков” (“White bird featherless”) восходит к началу десятого века*.
______________
* Oxford Dictionary of Nursery Rhymes edited by lona and Peter Opie, Oxford, 1958, pp. 81 et 193.
pourquoi, demande, среди этих произведений фольклора, так чудесно приспособленных для воспитания детей, возникла такая обширная группа озорных, диковинных стишков, посвященных нарочитому систематическому отклонению от установленной нормы? Почему образцовая детская песня, одобренная миллионами детей, в течение многих веков культивирует с таким упорством это явное нарушение реальности?
Я взял одну-единственную тему: лошадь везет человека, mais, если всмотреться внимательнее в детскую народную песню, можно заметить, что чуть ли не каждая тема, доступная кругозору ребенка, подвергается такой же обработке, словно идея строгой закономерности вещей и событий невыносима для трехлетнего ума.
Многие песни как будто к тому и стремятся, чтобы перемешать, перепутать те немногочисленные данные опыта, из коих для ребенка слагается вселенная.
Чаще всего желанная нелепица достигается в детской песне тем, что неотъемлемые функции предмета а навязываются предмету б, а функции предмета б навязываются предмету а.
Благодаря применению этого метода в фольклоре создались так называемые небывальщины, издавна широко распространенные среди русских детей:
Среди моря овин горит,
По чисту полю корабль бежит…*
______________
* Великорусские народные песни. Изданы проф. А.И.Соболевским, т. VII, СПб. 1902, pp. 287.
ici, в этих строках, дано сочетание шести несочетаемых вещей: моря и овина, корабля и поля, воды и огня.
Подобную же обратную перестановку незыблемых признаков моря и леса находим в английском детском фольклоре:
Пустынник спросил меня, сколько ягод земляники растет в море? Я ответил ему: столько же, сколько копченых селедок растет в лесу”.
Повторяю и подчеркиваю: для восприятия этих игровых стихов ребенку необходимо твердое знание истинного положения вещей: сельдиобитатели моря, земляника растет в лесу.
Небывальщина необходима ребенку лишь тогда, когда он хорошо утвердился вбывальщине”.
Если ему неизвестно, par exemple, что лед бывает только в холодную пору, он не воспримет народной английской песни о том, que:
Дети скользили по льду на коньках
В летний жаркий день.
Это нужно с самого начала понять и запомнить: все подобные нелепицы ощущаются ребенком именно как нелепицы. Он ни на минуту не верит в их подлинность. Навязывание предметам несвойственных им функций и признаков увлекает его как забава.
В русских малых фольклорных жанрах эта забава нередко принимает характер игры в обмолвку:
Полтора молока кислого кувшина
Лыко мужиком подпоясано
Глядь, из-под собаки лают ворота. Мужик схватил собаку и давай бить палку. Собака амбар-то поджала да под хвост и убежала.
Квашня женщину месит.
Озеро вспорхнуло, а утки остались
Корова бабу доит.
Иногда же здесь откровенная игра несуразностями:
Я посеял конопель, а выросли раки, зацвели вороны.
Кошка кованая, утка дойная
Кочерга раскудахталася, помело нарумянилося
На печи старикон рыбу ловил.
Одёрни пуп, рубаху видно!
На грушу лезу, грушки трясу, караси падают, сметану собираю.
В немецком фольклоре, comme dans tout autre, тоже с незапамятных времен существует великое множество таких же озорных небылицдля детей и для взрослых. Приведу одну из них, наиболее удачную, в талантливом переводе Льва Гинзбурга. Она распространялась влетучих листках” en 1530 году в Нюрнберге:
Жил в мужике богатый дом,
Пил хлеб, закусывал вином,
Стриг ножницы овечкой.
Доской рубанок он строгал,
В коня повозку запрягал,
Топил поленья печкой.
. . . . . . . . . . . . . . .
Сажал он в репе огород,
Воров поставил у ворот,
Чтоб под покровом мрака
Не влезла в дом собака.
Он в рыбах озеро удил,
Ему сынок жену родил…*
etc.
______________
* “Немецкие народные балладыв переводе Льва Гинзбурга, M. 1959, pp. 118-120.
По этой схеме построено немало любимейших детских стихов.
par exemple, эта бессмертная народная песня, возрождающаяся с каждым новым поколением детей:
Слепой подглядывает,
Глухой подслушивает,
Безногий вдогон побежал
Немой караул закричал*.
______________
* Великорусские народные песни. Изданы проф. А.И.Соболевским, т. VII, СПб. 1902, pp. 210-211.
Вариантов этой песни великое множество. Один из наиболее характерных таков:
Еще где же это видано,
Еще где же это слыхано,
Чтобы курочка бычка родила,
Поросеночек яичко снес
Чтоб безрукий клеть обокрал,
Голопузому за пазуху наклал,
А слепой-то подсматривал,
А глухой-то подслушивал,
Безъязыкийкараулзакричал,
А безногий впогонь побежал*.
______________
* Великорусские народные песни. Изданы проф. А.И.Соболевским, т. VII, СПб. 1902, pp. 291-292.
В народе такие стихи называются иногданескладухами”:
Вы послушайте, enfants,
Нескладуху вам спою:
Сидит корова на березе,
Грызет валяный сапог”.
Примеров такихнескладухможно привести сколько угодно, и все они будут свидетельствовать о неистребимой потребности каждого здорового ребенка всех эпох и народов внести нелепицу в тот малый, но отчетливый мир, с которым он недавно познакомился. Едва только ребенок уразумел окончательно, какие предметы съедобны, какие нет, он с радостью стал слушать народную нескладуху о том, que
Жил-был Моторный на белом свету,
Пил-ел лапти, глотал башмаки.
Недаром в зарубежных детских антологиях так часто встречается целый отделстихотворений без смысла”. Вот одно из них, принадлежащее Уильяму Рэнду (William Rand); оно так и озаглавлено – “Перевернутый мир”:
Если бы конь оседлал седока,
Если бы трава стала есть корову,
Если бы мыши охотились за котом,
Если бы мужчина стал женщиной,
Весь мир перевернулся бы вниз головой*.
______________
* “This Singing World” (“Этот поющий мир”), N.Y., 1923, p. 325.
en vigueur, все стишки, о которых мы сейчас говорили, суть стишки о перевернутом мире.
По какой-то непонятной причине ребенка влечет в этотперевернутый мир”, где безногие бегают, а вода горит, а лошади скачут на своих ездоках, а какие-то Моторные вместо хлеба едят башмаки.
Выделив эти произведения детского фольклора в особую группу, я дал всему их циклу названиеСтишки-перевертыши”* и попытался дознаться, какова же их практическая цель в системе народной многовековой педагогики. Я говорил себе: ведь не стал бы народ так упорно, в течение стольких столетий, предлагать новым и новым поколениям детей такое множество этих своеобразных произведений поэзии, если бы они не способствовали совершенствованию психической жизни ребят.
______________
* Словоперевертышиздавна живет в языке. Ново лишь то значение, которое в настоящем случае я придал ему как литературному термину.
И все же я долго не мог доискаться, в чем польза детского влечения к игре вперевернутый мир”. Ни у русских, ни у иностранных писателей я не нашел о нем ни единого слова.
В конце концов разгадка этого странного явления нашлась. Но не в литературе, а в жизни.
К этой разгадке привела меня моя двухлетняя дочь.
В ту пору для нее, как и для многих детей ее возраста, являлось источником сильнейших эмоций и напряженнейшей умственной деятельности то незначительное само по себе обстоятельство, что петух кричит кукареку, собака лает, а кошка мяукает.
Эти скромные сведения были могучим завоеванием ее интеллекта. Прочно, нерасторжимо, раз навсегда привязала она к петухукукареку”, к кошке “miaou”, к собаке – “гав-гав” et, справедливо гордясь своими великими знаниями, неустанно демонстрировала их.
Эти знания сразу внесли ясность, порядок и стройность в обаятельный для нее, как и для всякого младенца, мир окружающих ее живых существ.
И вот как-то входит ко мне дочьна двадцать третьем месяце своего бытияс таким озорным и в то же время смущенным лицом, точно затевает необыкновенную каверзу. Такого сложного выражения я никогда не видел у нее на лице.
Еще издали она крикнула мне:
Папа, ава – miaou! – то есть сообщила сенсационную и заведомо неверную весть, что собака, вместо того чтобы лаять, мяукает. И засмеялась поощрительным, несколько искусственным смехом, приглашая и меня смеяться этой выдумке.
Я же был наклонен к реализму:
– aucun, – ответил я, – ава – menottes.
Ава – miaou! – повторила она, смеясь и в то же время ища у меня на лице выражения, которое показало бы ей, как ей следует относиться к этой еретической выдумке, которой она даже чуть-чуть испугалась.
Я решил войти в ее игру и сказал:
А петух кричит мяу!
И этим санкционировал ее интеллектуальную дерзость.
Никогда самая затейливая эпиграмма Пирона не вызывала такого благодарного смеха, как эта убогая шутка, основанная на механическом перемещении двух элементарных понятий. То была первая шутка, которую моя дочь ощутила как шутку на двадцать третьем месяце своего бытия. Она почувствовала, что не только не страшнопереворачиватьпо своей прихоти мир, et, devant, весело и очень забавно, лишь бы только рядом с этим неправильным представлением о мире в уме оставалось сознание правильного. elle, pour ainsi dire, воочию увидела основную пружину комизма, заключающуюся именно в том, что данному предмету навязываются прямо противоположные качества.
Постигнув механизм своей шутки, она пожелала наслаждаться ею опять и опять, измышляя все новые несоответствия между животным и звуком.
И тогда мне показалосья понял, откуда эта выразившаяся в детском фольклоре несокрушимая страсть к несоответствиям, несообразностям, к разрыванию связей между предметами и их постоянными признаками.
Ключ ко всему этому в той многообразной и радостной деятельности, которая имеет такое большое значение для умственной и нравственной жизни ребенка, – в игре.
IV. ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ЦЕННОСТЬ ПЕРЕВЕРТЫШЕЙ
Существует немало детских стишков, которые являются продуктами игры, но эти стишки-перевертыши и сами по себе есть игра.
Ко всем категориям игр, о пользе которых мы так много узнали из работ Д.Б.Эльконина, Л.П.Усовой, Д.В.Менджерицкой и других (не говоря уже о Горьком и Макаренко), нужно присоединить и эту категорию: игры мыслительные, игры ума, потому что ребенок играет не только камешками, кубиками, куклами, но и мыслями. Чуть он овладеет какой-нибудь мыслью, он не прочь сделать ее своей игрушкой.
Распространеннейшим методом этих умственных игр является именно обратная координация вещей: наделение предмета а функциями предмета б и наоборот. Когда моя двухлетняя дочь заставляла воображаемую собаку мяукать, она играла именно в такую игру. Чтобы принять участие в этой игре, я тогда же сочинил для моей дочери целый ряд подобных небылиц:
porcs miaulaient:
miaou! miaou!
Pussycat zahryukali:
Oink! Oink! Oink!
canards zakvakali:
KBA! aération! aération!
bruits de canard de poulet:
Kria! Kria! Kria!
Vorobışek priskakal
Et korovoy zamыchal:
М-м-му-у!
a couru ours
Et que de rugir:
Кукареку!
Это стихотворение написано, pour ainsi dire, по заказу и по рецепту ребенка. Я чувствовал себя столяром, который изготовил для своего младенца игрушку.
Важнейший признак этих игрушекдети неизменно ощущают их как нечто забавное.
И все без исключения стишки, порожденные этими играми, – в глазах ребенка смешные стишки.
Чем яснее для него та правильная координация вещей, от которой он намеренно отступает в игре, тем сильнее в нем это ощущение смешного.
Недаром Коля Шилов так смеялся, когда ему удалось перевернуть знакомую фразу о звенящих колокольчиках и летающих птицах.
Птички звенят, колокольчики летят! – сказал он на третьем году жизни и захохотал от такой еретической выдумки.
Это стремление создавать перевертышиу здорового ребенка на каждом шагу. Тому же Коле Шилову не было еще и двух лет, когда он в шутку назвал тетю дядей и очень восхищался своей выдумкой:
Дядя Маня! Дядя Маня!

La plupart lire les versets Tchoukovski:


Toute poésie (contenu par ordre alphabétique)

Laisser un commentaire