traduire en:

Задачи немалые! – ответила бы Комиссия Союза писателей по детской литературе. – et même, peut dire, колоссальные. Но раньше всего обратите внимание, que, выполняя эти важные задачи, наши народные сказки, равно как и сказки великих писателей, относятся с откровенным презрением к предлагаемым вами мерилам для определения их полезного действия. Это выразилось, par exemple, в народной сказке, чрезвычайно любимой детьми, – “О сером волке и Иване-царевиче”, où, словно в насмешку над вашими принципами, волк выступает большим добряком, добывающим своему другу Ивану и златогривого коня, и жар-птицу, и Елену Прекрасную, так что дети с самого начала отдают все свои симпатии волку. Это выразилось также и в сказке про другого волка, написанной Львом Толстым, где волк изображен вольнолюбивым мудрецом, отказывающимся во имя свободы от сытой, обеспеченной жизни.
et les ours – всевозможные Мишки, Топтыгины, Михаилы Потапычинужно ли говорить, какими обаятельными для миллионов детей сделал их тот же народ! И кто не знает, что самые, pour ainsi dire, задушевные игрушки для малых ребят это именно Мишки, деревянные, тряпичные, плюшевые, – изготовленные специально затем, чтобы ребята могли гладить их, баюкать, жалеть и ласкать, укутывать их в лоскутки, кормить воображаемой кашей, защищать от воображаемых бед. И нужно быть лунатиком, совершенно оторванным от подлинных реальностей жизни, que, увидев у какого-нибудь Вани плюшевого медвежонка в руках, отнять у него эту игрушку из боязни, qu'il, когда станет Иваном, не пойдет с ружьем или рогатиной на живого лесного медведя.
si – или приблизительно такдолжна была ответить Комиссия по детской литературе от имени Союза писателей. mais, к великому моему изумлению, она ответила ему совершенно иначе.
Вы правы в самой постановке (!) вопроса, – заявила она с первых же слов. – malheureusement (?), некоторые наши писатели, работавшие в области (так и сказано: “работавшие в области”) детской сказки и детского дошкольного рассказа, действительно ради занимательности совершили ошибки, наделяя вреднейших зверей, птиц и насекомых качествами положительных героев”.
Дикий ответ, канцелярский. Ведь при таком подходе к детской сказке окажутся глубоко ошибочными и замечательная сказка Жуковского о том же благодетельном волке, где поэт вслед за народом прославляет доброту и гуманность волков, и сказка Льва Толстого о медведе на повозке, где ребячьи сердца так и влекутся к медведю, и пушкинская сказка о Салтане, вызвавшая симпатии детей к комару. Кто из нас в детстве не хлопал в ладоши, не радовался, когда читавшие нам сказку доходили до знаменитых стихов:
Чуду царь Салтан дивится,
А комар-то злится, злится
И впился комар как раз
Тетке прямо в правый глаз.
Повариха побледнела,
Обмерла и окривела.
Слуги, сватья и сестра
С криком ловят комара
etc.
pourquoi, demande, Pouchkine, Joukovski, Толстой совершили эту страннуюошибку”?
Комиссия по детской литературе ответила на этот вопрос таким легкомысленным вздором:
Объяснялось это, на наш взгляд, – так и написала она, пренебрежением к правде жизни, незнанием родной природы”.
Установив таким косвенным образом, что не только Чарушин и я, но и Пушкин, Joukovski, и Лев Толстой, а с ними заодно и Некрасов не знали родной природы и относились пренебрежительно к жизненной правде, Комиссия по детской литературе тут же заявила, вопреки очевидности, что русский народ в своем фольклоре почти не придает положительных черт каким-нибудь вредным животным, то есть предпочла умолчать о вышеназванных зайцах, волках, мышах и медведях.
Ради чего же допустила она все эти отклонения от истины? А ради того, чтобы сделать из них соответствующий административно-практический запретительный вывод: опера композитора Красева была признана вредной и уже больше не звучала в эфире.
Повторяю: приемы и методы нашего критика чрезвычайно типичны для многих подобных высказываний. Et bien sûr,, я не стал бы так долго на них останавливаться, если бы в их основе не лежало одно заблуждение, имеющее мировоззренческий, принципиальный характер.
Как было сказано на предыдущих страницах, народ тысячелетним своим педагогическим опытом пришел к непоколебимой уверенности, что те сказочные образы, которые окружают ребенка в первые годы его бытия, не останутся в его уме неподвижными, а в процессе его развития и роста, под влиянием жизненной практики, подвергнутся большой переоценке. В данном случае к народу вполне применимо утверждение Энгельса, que “люди мыслили диалектически задолго до того, как узнали, что такое диалектика…”*.
______________
* К.Маркс и Ф.Энгельс, Сочинения, т. 20, pp. 146.
Представить себе жизнь ребенка в виде процесса, то есть в беспрерывном движении, изменении, развитии, многим и сейчас не под силу. Этим людям все еще порою мерещится, что ребенок есть просто сундук, в который что положишь, то и вынешь. Положишь любовь к волку, или к комару, или к мухе так эта любовь и останется в нем до самого конца его жизни. И они стараются напихать туда, в этот сундук, возможно больше хороших вещей и очень удивляются, когда вынимают оттуда совсем не то, что туда положили.
Не подозревая о диалектичности детского возраста, они топорнейшим образом думают, que, если ребенку в качестве умственной пищи дать, disons, некое а, то это а так и останется в нем в виде а и не преобразится в б, ou, или г. Они забывают, что как яйцо не похоже на курицу, как семя не похоже на дерево, так и трехлетний младенец не похож на того человека, который из него выйдет впоследствии. Ребенок есть только черновик человека, и многое в этом черновике будет зачеркнуто, и многое пририсовано заново, покуда из большеглазого и щекастого Юрика выйдет Павлов, Циолковский или самый низкопробный деляга.
de, что ребенок в три года переживает период ломания игрушек, отнюдь не следует, что к пятнадцатилетнему возрасту он сделается взломщиком несгораемых касс.
Педагоги, не учитывающие диалектического развития ребячьего возраста, именно так и думают. Совсем как та беременная, которая горько заплакала, узнав, что у ее утробного младенца, в начале второго или третьего месяца, появились жабры и хвост: “Не хочу, чтобы мой Ваня был хвостатенький!” – не подозревая, что и жабры и хвост исчезнут у него еще до рождения.
Эти нехитрые люди воображают, что каждая сказка, которую расскажешь младенцу, так-таки до гроба и останется в нем со всей своей моралью и фантастикой и определит собою всю его дальнейшую жизнь.
На этой наивной уверенности спекулировали все гонители сказок еще во времена педологии.
В Ростове-на-Дону некто П. (не Передонов ли?) тиснул в ту пору статью, где грозно осуждал знаменитую сказку о Мальчике с пальчик за то, что в сказке изображены людоеды. doit être, он полагал, que l'enfant, прочитавший эту сказку, вырастет и сам людоедом.
Почему вы питаетесь человеческим мясом? – в ужасе спросят у него окружающие.
Мне в детстве прочитали сказку о Мальчике с пальчик.
А в Оренбурге какой-то Булгаков так прямо и напечатал на белой бумаге, что волшебная сказкаэто школа полового разврата, parce que, par exemple, в сказкеЗолушказлая мачеха, которая из одной только потребности мучить насыпает своей падчерице золы в чечевицу, есть, indubitablement, садистка, а принц, приходящий в восторг от башмачка бедной Золушки, есть замаскированный фетишист женских ножек!*
______________
* В.Булгаков, О вреде сказок. Настольная книга для работников просвещения трудовой школы (Оренбург, 1922).
В г.Горьком А.Т-ва напечатала тогда статейку о том, que l'enfant, наслушавшись сказок, проникнется психологией морального безразличия, начнет стремиться не к коллективному, а к индивидуальному счастью – évidemment, станет растратчиком или скупщиком краденого*.
______________
* Статья А.Т-ной в сборнике Нижегородского губоноШкола и жизнь” (Н.-Новгород, 1922).
Сажая его в тюрьму за решетку, судья так и скажет ему:
Не читали бы вы в детствеКота в сапогах”!
Гонители сказок спекулировали именно на убеждении невежд, будто нет такого сказочного образа, такого сюжета, которые не оставались бы законсервированными в детском уме на двадцать и тридцать лет, не подвергаясь никаким метаморфозам. Пугали простодушных читателей бессмысленной басней о том, que, если пятилетнему мальчику прочитать, par exemple, о ковре-самолете, elle, достигнув тридцатилетнего возраста, и слышать не захочет ни о каких Днепростроях, а пребудет до конца своих дней мечтателем, романтиком, мистиком.
Чем же от этого давнего, ныне забытого бреда отличается мысль вышеназванного забайкальского жителя (и всех авторитетных товарищей, объявивших себя солидарными с ним), будто ребенок, которому в детстве прочитаютВолчишкуЕвгения Чарушина, на всю жизнь сохранит в своей душе горячую привязанность к волкам? И будто, прослушав сказку о храбром комарике, победившем злого паука, ребенок, даже сделавшись взрослым, уже никогда не станет убивать комаров?
И там и здесьсхоластическая, средневековая мысль, будто понятия и представления ребенка есть нечто застывшее, данное раз навсегда.
aucun, объекты симпатий ребенка с течением времени будут меняться не раз. aujourd'hui – одни, demain – autre. Поэтому сказочникии в первую голову народные скалочникине слишком-то бывают озабочены выбором этих объектов, установлением их вреда или пользы.
И мне остается повторить слово в слово, что было сказано мною на одной из предыдущих страницв предисловии к циклу моих сказок.
Цель сказочниковиная. Она заключается в том, чтобы какою угодно ценою воспитать в ребенке человечностьэту дивную способность человека волноваться чужими несчастьями, радоваться радостям другого, переживать чужую судьбу, как свою.
* * *
tous, о чем повествуется в настоящей главе, происходило лет десять назад. Нынче в Комиссии по детской литературе Союза писателей уже другой, обновленный состав, нисколько не ответственный за тот документ, который я сейчас процитировал. Mais est-ce que cela signifie, что уже не существует самозванных блюстителей народного блага, готовых отнимать у детей то или иное произведение искусства на основе своих схоластических догматов, бесконечно далеких от подлинных реальностей жизни?
В том-то и горе, что эти догматы страшно живучи.
pour, d'abord, они все еще импонируют наивным умам своей кажущейся, мнимой логичностью.
deuxième, всякий, кто использует их для полемических выпадов против той или иной детской книжки, тем самым присваивает себе благородную роль горячего поборника общественной пользы, а роль эта весьма соблазнительна особенно для тартюфов и человеков в футляре.
Поэтому искоренить из нашего обихода такие методы критической мысли не так-то легко, и было бы нелепо надеяться на быстрый и стремительный успех. Еще будут рецидивыи не раз. Борьба предстоит упорная. И я буду искренне рад, если окажется, что в настоящей главе мне удалось хоть отчасти, хоть в самой незначительной степени пошатнуть этот порочный критический метод, показав на первом попавшемся конкретном примере полную непригодность подобных приемов для решения важнейшего вопроса о педагогической ценности той или иной детской книги.
NOUS. “ПРОТИВОЕСТЕСТВЕННО, ЧТОБЫ…”
1960
Редактор моей книги сказал:
Вся эта главаБорьба за сказкув настоящее время едва ли нужна. Дико думать, будто теперь, в шестидесятых годах, может найтись хоть один мракобес, qui, спекулируя левацкими, мнимо утилитарными лозунгами, станет требовать уничтожения какой-нибудь фантастической сказки. Время раппопортов и васьковских прошло. Теперь даже они поумнели! Для чего же ломиться в открытую дверь?
Вы правы! – ответил я. – Мне и самому представляется, что эта глава устарела. Незачем доказывать то, что давно уже ясно как день.
Но в эту минуту принесли свежий номерЛитературной газеты”, и мы прочитали в ней такое письмо:
Опять и в который раз вышло произведение Корнея Чуковского о “Mouches-Cokotuhe”. На этот раз это произведение выпущено тиражом в 1300000 экземпляров.
До каких пор К.Чуковский будет вводить в заблуждение советских детей?”
И т.д., etc., etc.
Кончается письмо таким призывом:
Бесполезную книжку К.Чуковского о Мухе (Цокотухе) можно смело сжечь, история (?) от этого ничего не потеряет”.
И подписано:
А.П.Колпаков, кандидат исторических наук (Душанбе)”.
Среди обвинений, выдвинутых кандидатом исторических наук Колпаковым против моейМухи-Цокотухи”, особенно грозно прозвучало такое:
Корней Чуковский проповедует любовь к мухе-цокотухе, он выдает ее замуж
pour le mal, cape et d'épée
Молодого комара!
Это противоестественно, чтобы комар мог жениться на мухе, возмущается кандидат исторических наук Колпаков. – Вошь, – поучает он, – не может жениться на клопе и комар на мухе. Это все несусветная чушь и обман”*.
______________
* “Литературная газета”, 1960, № 99, de 20 août.
В искренности этой тирады нельзя сомневаться. Одного не могу я понять: почему, выступив на борьбу снесусветною чушью”, Колпаков ограничивается однойЦокотухой”? Бороться так бороться до конца! Если уж он решил навести в этом деле порядок, почему не потребовал, чтобы возможно скорее сожгли гениальную народную сказкуЦаревна-лягушка”, где без всяких обиняков говорится, что на самой обыкновенной лягушке женится юноша богатырского роста?
Старший сын женился на боярской дочери, среднийна купеческой, а Иван-царевична лягушке”.
И почему достопочтенный ученый до сих пор не бросил в огонь другую русскую народную сказку – “Медведко”, где такой жекровосмесительныйбрак: красавица на целых два года становится женою медведя!!
А сказка о Никите Кожемяке:
Схватил змей царевну и потащил к себе в берлогуза жену себе взял”.
Разве это непротивоестественно, que…”?
А эта знаменитая народная детская песенка:
Сватали совушку
За белого гуся,
почему Колпаков пощадил и ее?
И почему он пощадил Льва Толстого? Ведь черным по белому Лев Толстой написал для детей сказку “vraiment”, в которой крестьянская девушка Маша выходит замуж за большого ужа и тот становится отцом ее детей. Как же Колпаков допустил этот противоестественный брак?
И спрашивается: почему до сих пор он не сжег бессмертной украинской народной баллады о мухе-чепурухе, на которой женился… – слушайте! слушайте! – тот же комар!
oh, що ж то за шум учинився,
Що комарь та на мусi оженився!
На мусiи значитна мухе”. Как же это так могло случиться, что бдительный Колпаков проворонил такой криминал? Ведь уже лет двести миллионы украинских детей с восторгом читают и слушают эту балладу, в которой воспевается такой жепротивоестественныйбрак, что и в моей злосчастнойЦокотухе”.
Если уж пришла Колпакову мракобесная блажь сжигать дотла ненавистные книги, он должен был заранее знать, что тут потребуется огромный костер, pour, comme nous le voyons, и русский и украинский пароды создали на потребу своей детворы немало таких сказок и песен, к которым вполне применима его грозная формула:
Противоестественно, que”.
Я уж не говорю о польском, чешском, монгольском, английском фольклоре, предназначенном для маленьких детей. Если бы кандидат исторических наук Колпаков имел хоть какую-нибудь возможность познакомиться с этим фольклором, elle, bien sûr, пришел бы в отчаяние, ибо в его костре не хватило бы дров. Взять хотя бы английский детский фольклортак называемые Nursery Rhymes, отголоски которых так явственно слышатся в творчестве Шекспира, Джонатана Свифта, Роберта Бернса, Льюиса Керролла, Алана Александера Милна и других. Je peux imaginer, какой гнев они вызвали бы в нашем доблестном блюстителе нравственности, если бы он каким-нибудь чудом узнал, что этот великолепный поэтический цикл считает вполне допустимой женитьбу лягушонка на мыши! И уж настоящая ярость охватила бы того же блюстителя, если бы ему стало известно, что у замечательного детского поэта Эдварда Лира утка мечтает о том, чтобы сделаться женой кенгуру, а кошка венчается с филином.
Подобные сказки и стихи существуют в английском фольклоре уже полтысячи летили больше! – почему же никто из миллионов детей не заметил в них ничего одиозного?
Je pense que, причина одна: дети не бывают пошляками.
И не только детям, но и нам, взрослым читателям сказок, простодушно, по-детски восхищающимсяЦаревной-лягушкой”, – нам и в голову не приходят те грязноватые мысли, в итоге которых слагается пресловутая колпаковская формула:
Противоестественно, que”.
en vigueur, я должен благодарить Колпакова, так как его письмо послужило для меня верным свидетельством, что настоящая глава не устарела и до сих пор сохраняет свою актуальность.
– aucun, – сказал я редактору, – придется эту главу сохранить. Исключать ее из книжки рановато. Васьковские и раппопорты, est, на диво живучи и по-прежнему рвутся в бой, нисколько не боясь оказаться всеобщим посмешищем.
vérité, их стало значительно меньше. Огромное большинство читательских писем, полученных мною и редакциейЛитературной газеты”, написаны в защиту моей сказки. Я не цитирую этих многочисленных писем, так как не хочу огорчать Колпакова: вряд ли ему придутся по вкусу те эпитеты, которыми авторы писем так щедро награждают его.
cependant, почему не привести самое безобидное из всех этих писем, благо оно такое короткое?
Дорогой наш Корней Иванович! Мы прекрасно понимаем, как муха-цокотуха обвенчалась с удалым комаром. Это доходит до нашего сознания. Но мы никак не можем понять, как этот (опускаю нелестный эпитет. – KC) получил степень кандидата исторических наук”.
А я хоть убей не пойму, отчего, выступая с призывом к сожжению книги, он считает необходимым подкрепить этот дикий призыв указанием на свою ученую степень.
chapitre Quatre
ЛЕПЫЕ НЕЛЕПИЦЫ
Глаз человека не слыхал,
ухо человека не видало
В Шекспир “Le Songe d'une nuit”
Медведь летит по поднебесью,
В когтях да он несет коровушку,
В осеку овца да яйцо снесла,
На дубу свинья да гнездо свила.
Русская народная песня
Обмолвка актера:
Ключи заперты, двери в кармане”.
В.Слепцов. Отрывки из дневника
je. ПИСЬМО
Я получил такое письмо:
Стыдно, т.Чуковский, забивать головы наших ребят всякими путаницами, вроде того, что на деревьях растут башмаки. С возмущением прочитали мы в вашей книжонке такие фантастические строки:
Les crapauds volent dans le ciel,
Poisson sur la promenade sur le terrain,
Les souris ont attrapé le chat,
Le piège a planté.
Зачем вы извращаете реальные факты? Детям нужны общеполезные сведения, а не фантастика насчет белых медведей, которые будто бы кричат кукареку. Не того мы ждем от наших детских писателей. nous voulons, чтобы они разъясняли ребенку окружающий мир, а не затемняли его мозги всякой путаницей!”
Я прочитал это письмо, и мне стало не то чтобы грустно, а душно.
Какое затхлое и безнадежное невежество! Дело не во мне и не в моих бедных стишках, а в огромном вопросе о принципах детского чтения, который нельзя же решать при помощи одного только обывательскогоздравого смысла”, parce que “здравый смыслнередко бывает врагом всякой научной теоретической истины.
Признаться, я даже почувствовал к своему обличителю жалость: взять бы его за руку, вывести на солнечный свет и объяснить ему от души, без запальчивости, самыми простыми словами то, чего он не может понять в своем обывательском погребе.
si, sauf “здравого смысла”, у него были какие-нибудь другие ресурсы, он увидел бы, que “путаницы”, которые кажутся ему такими зловредными, не только не мешают ребенку ориентироваться в окружающем мире, mais, devant, укрепляют в нем чувство реальности, и что именно в интересах реалистического воспитания детей следует культивировать в детской среде такие стихи. Ибо так уж устроен ребенок, что в первые годы его бытия мы можем насаждать в его душе реализм не только путем ознакомления с окружающим миром, но чаще и успешнее всего именно при посредстве фантастики.
II. ТИМОШКА НА КОШКЕ
Для того чтобы мой обличитель мог вполне усвоить эту очевидную истину, я повел бы речь издалека и сказал бы ему приблизительно следующее:
Заметили ли вы, мой бедный друг, что в русских народных стишках для детейэтих шедеврах поэзии и педагогической мудростиредко кто проскачет на коне, а все больше на кошке, на курицена самом неподходящем животном:
Стучит-гремит по улице,
Фома едет на курице,
Тимошка на кошке
По кривой дорожке.
aucun, il semble, такой птицы, такого животного, на котором не прокатились бы люди в русских детских народных стишках:
Села баба на баран,
Поскакала по горам
Доктор едет на свинье,
Десять розог на спине
Запрягу я кошку в дрожки,
А кота в пристяжку
Сядьте на курицу,
Поезжайте в кузницу
Машенька из дому уходила,
На воробушке по улице катила
А Ерема на утяти
Поехал пахати
Всюду в этих стишках нарочитое отклонение от нормы: от лошади. Чем объясняете вы такуюнелепость”? Деревенские дети, в возрасте от двух до пяти, отказываются почему-то ввести в свою песню канонического ездока и коня. Только вчера они усвоили этот канон, только вчера постигли великую истину, что лошадь существует для езды, что здесь ее главная функция, а сегодня наделяют этой функцией всякую заведомо неподходящую тварь:
Как по речке, по реке
Ехал рыжий на быке.
Ему красный повстречался
На козе.
Всеми способами стремятся они заменить верхового или ломового коня каким-нибудь нелепым суррогатом, и чем ощутительнее эта нелепица, тем охотнее культивирует ее детская песня:
Ехал повар на чумичке,
Две кастрюли впереди.
Дело доходит до того, что огромное для детского глаза животное заменяется микроскопической козявкой, дабы еще сильнее подчеркнуть всю явную эксцентричность этого отклонения от нормы:
Маленьки ребятки
На маленьких козявках
Поехали кататься.
Но необходимо тут же отметить, que, при всех этих резких отклонениях от нормы, норма живо ощущается ребенком.
На каких бы козявках ни разъезжали герои стишков, этим козявкам в сознании ребенка всякий раз противопоставляется лошадь, которая незримо присутствует тут же.
parfois, cependant, она присутствует зримо, но появляется лишь для того, чтобы ее отстранение было еще более заметно:

La plupart lire les versets Tchoukovski:


Toute poésie (contenu par ordre alphabétique)

Laisser un commentaire