Translate to:

– Mama, ты возьми меня на руки, я возьму кошелку, и тебе не будет тяжело.
Пятилетняя Ирина во время обеда ест неохотно и вяло. Чтобы она действовала ложкой быстрее, мать предлагает ей есть суп наперегонки. Ирина отказывается, но при этом чрезвычайно хитро мотивирует свой отказ нежными чувствами к матери:
Не хочу перегонять такую хорошую маму!
У бабушки большие очки. Андрюша гуляет с нею по многолюдному парку и очень боится волков. При этом в душе у него тлеет надежда, what, если уж волки совершат нападение, то скорее всего на бабушку. Эту свою тайную надежду он выражает такими словами:
Если какого человека съест волк, что он сделает с его очками? На себя наденет, whether?
Трехлетний Игорь увидел незнакомую кошку и в страхе спрятался за материнскую спину.
Я кошки не боюсь, я только даю ей дорогу, потому что она такая хорошенькая.
Мама надела нарядную блузку и явно собирается уйти. Это очень не нравится трехлетнему Леше. Чтобы удержать маму дома, Леша прибегает к лукавству:
Сними эту кофту, ты в ней некрасивая.
Четырехлетнему Валерику в детском саду предложили нарисовать голубей. Он ничего, кроме домиков, рисовать не умел. Он и нарисовал домик.
Где же голуби?
Они в домике.
Андрюша Румянцев (2 g. 10 мес.) заинтересовался плавающим в речке бревном. Ему очень хочется подбежать к нему ближе, но его не пускают туда.
Неподалеку от бревна на берегу собачонка, которая нисколько не интересует Андрюшу.
Марина, true, хорошая собачка?
– Yes. Очень!
Чудесная собачка! No, ты только подумай, какая собачка! Я побегу к нейтакая хорошая!
О бревне ни единого слова.
Мать собралась уехать на неделю из города и взять с собой Таню. Но Таня не знает об этом. Думает, что она будет оставлена вместе с Юриком дома. therefore, ни слова не говоря о себе, Таня начинает лицемерно сокрушаться о брате.
И ты уедешь? – говорит она матери. – Ты можешь уехать от бедного, больного маленького мальчика?
Когда же она узнает, что мать намерена взять и ее, она мгновенно сбрасывает маску:
Не такой уж он маленький и не такой уж больной! И вообще он большой. И притом здоровый.
К чести Тани, необходимо сказать, what, в отличие от взрослых, она сама не замечает своего лицемерия.
– Mama, хлеба!
Подожди, скоро обед.
Ну дай моей кукле Маше.
Получив для куклы кусочек хлеба, четырехлетняя Галя сразу кладет его в свой собственный рот.
Что же ты делаешь?
Пробую, не горячий ли хлеб: чтобы Маша не обожгла себе ротика.
I think, такому лукавству мог бы позавидовать любой иезуит.
Двухлетняя Зоя не хочет, чтобы дети, пришедшие в гости, играли ее игрушками. Ради этого она прибегает к таким измышлениям:
Куклу нельзя трогать: кукла больна. Мишку тоже нельзя: он кусается.
Откуда в ней это лукавство? Растет она в очень правдивой семье, не выносящей никакого криводушия.
А совсем недавно та же Зоя, уже достигшая четырехлетнего возраста, громко за столом произнесла непонятную фразу, услышанную ею по радио:
Антифашистская демонстрация в Греции.
– What is it, по-твоему, so? – спросила у нее удивленная тетка.
Вместо того чтобы откровенно признаться, что вся фраза недоступна ее пониманию, Зоя уличает в непонимании тетку:
Ты не знаешь, что это значит? Папа, да объясни ты ей, you are welcome, а то мне стыдно, что она не знает.
Родители запретили Ирочке просить у посторонних людей угощения. Ирочка пришла к соседям в гости. Стол еще не накрыт. Ирочка с невиннейшим видом:
Когда я была у вас в прошлый раз, вы угощали меня конфетами.
IX. ПРОДОЛЖАЮ ПРИСЛУШИВАТЬСЯ
В виде дополнения к настоящей главе привожу без всяких комментариев пестрые записи о речах и поступках детей, сделанные мною и моими друзьями главным образом в последнее время.
I hope, что внимательный читатель и сам прокомментирует ихна основе предыдущего текста.
Сенсационные открытия:
Папа, you know, is: у лошадей нет рогов!
– Mama, ведь правда, домовых нет, а есть только домоуправы?
Володя, know: у петуха носэто рот!
Знаешь, папа, у всех зверей спина наверху, а живот внизу!
А плохо быть птичкой: захочешь поцеловать мамуи уклюнешь ее.
Когда конфету держишь во рту, она вкусная. А когда в руке невкусная.
А из замужа обратно выйти можно?
Вовка меня по-деревянному сегодня обозвал.
Как это?
– He said: сучка.
Люда Плеханова трех лет:
А мы по радио слушали песню кувшини!
Люда спутала кувшин и графин, – то была ария графини изПиковой дамы”.
Я спала, а баба ушла, а тут такой крик стоял
Кто же кричал?
Да я.
– Lena, where are you going! billeting! Не надо показывать собачке, что ты ее боишься.
Lena, убегая:
А зачем я ей буду врать, если я ее и вправду боюсь?
Юбкаэто когда две ноги в одну штанину.
О портрете Гончарова:
Он уже умер, Yes? А кто же теперь его заместитель?
Жена филолога ласкает четырехлетнего сына:
– Oh you, мусенька, дусенька, пусенька.
Сын:
– Mama, не кривляй русский язык!
Это не настольная игра, а настульная. Ведь я же играю не на столе, а на стуле.
Отсидела ногу.
У меня в ножке боржом!
Как же ты упал с кровати?
А я ночью спал-спал и на себя не смотрел, а потом посмотрел на кровать и вижу: меня там нет.
Неистребимая страсть к похвальбе.
А мой папа храпеть умеет!
А у нас на даче столько пыли!
Соседский Саша так гордился живущими в его постели клопами, что пятилетний Антоша Иванов (with which we have already seen in the preceding pages) заплакал от зависти:
– Want, чтобы у меня были клопы!
Вот ты говоришьчудес не бывает. А разве это не чудесо, что вишни в одну ночь зацвели?
Звезды очень далеко. Так откуда же люди знают, как их зовут?
Рыба мрыть (умирать) не умеет; у нее головы нету. Только глаза на животе и хвост.
Как рубану человека!
Как же это можно рубануть человека?
Не человекабуржуя!
Тетенька, вы очень красивая.
Да что же во мне красивого?
Очки и тюбетейка.
– …Жили-были царь и царица, а у них был маленький царёныш.
Кто красивеепапа или мама?
Не буду вам отвечать, потому что не хочу обижать маму.
Достань мне луну, хоть надкушенную!
У нас бабушка в деревне всех петушков перерезала. Пусть теперь сама яйца несет.
Папа, какие милиционеры смешные! Он мне говорил вы, как будто меня несколько!
However, дети очень скоро научаются понимать, что слово “you”, обращенное к одному лицу, знаменует собою учтивость.
Нинка выдра, выдра, выдра! – кричит пятилетняя Маша.
Ее сверстнице Клаве такое ругательство кажется слишком уж вежливым.
Надо не выдра, а тыдра, – поучает она.
Тыдра, тыдра, тыдра! – дружно кричат они обе.
Нина не выдерживает и в слезах убегает.
Вырвали зуб.
Пусть он теперь у врача в банке болит!
Нормы поведения, внушаемые взрослыми детям, воспринимаются детьми как универсальные правила, равно обязательные для детей и животных.
Бабушка, look, какие утки глупыесырую воду пьют из лужи!
Girl, живущая на юге, угощает виноградом козу и все время кричит ей:
Плюнь косточку!
Мы уже видели, что малый ребенок далеко не всегда отличает вещь от того слова, которым эта вещь обозначена.
То же происходит и с рисунками: изображенные на них существа воспринимаются ребенком как живые.
Владику было полтора года. Ему прочитали баснюВорона и Лисицаи показали иллюстрацию к ней. Он пожалел несчастную ворону, которая осталась без сыра. Когда через две-три недели к завтраку был подан голландский сыр любимое лакомство Владика, – он побежал за книжкой, отыскал тот рисунок, где изображена ворона с открытым клювом, and, тыча вороне сыр, стал приговаривать:
– On, ворона, кушай сыр, Eat!
В детском саду воспитатель показывает детям картинку. На картинке изображен мальчуган, который убегает от разъяренного гуся; вдали домик, окруженный деревьями.
Пятилетняя девочка берет указку и сильно стучит по домику.
Я стучу, – поясняет она, – чтобы мальчику скорее открыли, а то его гусь укусит.
В другой раз воспитатель показал тем же детям картинку, на которой нарисована спящая женщина, а рядом ее дочь, in tears: play, она поцарапала руку.
Girl, всмотревшись в картинку, начинает тыкать указкой в спящую:
– Mama, просыпайся: жалко девочку.
Двухлетней Кате очень понравилась картинка, изображавшая козликов на зеленой лужайке. Она стала тянуть маму за руку:
Пойдем туда в картинку, к козликам!
Наташа принесла в детский сад корейскую сказкуЛасточка”.
В книге есть картинка: к птичьему гнезду подбирается злая змея.
Увидев картинку, приятель Наташи, пятилетний Валерка, набросился на змею с кулаками.
Не бей! – закричала Наташа. – Я уже побила ее дома.
На картинке нарисован бегемот, бегущий за мишкой. Трехлетняя Саша прикрыла медведя ладонью, чтобы бегемот его не догнал.
Глядя на лысого:
Почему у тебя так много лица?
Увидел в Зоопарке полосатую зебру:
Лошадь в тельняшке.
Сережа Сосинский с философским уклоном ума:
Когда я сплю, it seems to me, что меня нигде нет: ни в одной постели, ни даже в комнате. Где я тогда, Mama?
– Mama, а можно спать назад?
Как – ago?
Утром уснуть и проснуться вчера вечером?
Сын учителя, пятилетний Валерий:
Пушкин сейчас живет?
– No.
А Толстой?
– No.
А живые писатели бывают?
Бывают.
А их кто-нибудь видел?
Это напомнило мне один эпизод, приключившийся лет тридцать назад. Меня знакомят с пятилетней Ириной.
– it, Ирочка, писатель Чуковский.
Та спрятала руки за спину и засмеялась, As a person, хорошо понимающий шутку.
Чуковский давно умер.
Когда же меня пригласили к столу, она окончательно уличила меня в самозванстве:
– To her! Разве писатели кушают?
В автобусе мальчик четырех лет сидит на руках у отца. Входит женщина. Мальчик, желая быть вежливым, вскакивает с отцовских колен:
– Sit down, you are welcome!
В заключениенесколько примеров того, как своеобразно отражаются в детских умах количественные отношения вещей.
Математический спор двух четырехлетних соперников:
Я на четвереньках умею.
А я на пятереньках.
А я на шестереньках.
А я на семереньках.
– And I…
Luckily, дальше семи они не умели считать. Дошли бы до тысячеренек.
Кот стоит на четвереньках,
А Наташа на двуеньках.
Трехлетняя Анка.
А я двумями ногами могу прыгать!
У Эрны и Таты три чашки. Разделить их поровну никак невозможно. And, кому во время игры достается одна чашка, страдает от зависти, weeps, а та, у кого их две, важничает и дразнит страдалицу.
Вдруг Эрну перед игрой осеняет:
Давай разобьем одну чашку!
Тата обрадована:
Давай разобьем!
Это первая математическая задача, которую довелось им решать, и они блистательно решили ее, так как после уничтожения чашки получили возможность играть по-товарищески, не причиняя друг другу обид.
Леве было пять лет, и он ужасно боялся вернуться в четыре (чем ему однажды пригрозили).
Одна рука холодная, а третья горячая.
Мать Леонида Андреева рассказывала мне, what, когда ему было три года, он однажды, ворочаясь в постели, пожаловался:
– I – на один бок, I – на другой бок, I – на третий бок, I – на четвертый бок, I – на пятый боквсе никак не могу заснуть.
Сколько тебе лет?
Скоро восемь, а пока три.
Известным психологом А.В.Запорожцем были опубликованы наблюдения О.М.Концевой над отношением дошкольников к арифметическим задачам.
“It turns out, – пишет ученый, – малышей чрезвычайно занимает жизненное содержание задачи, в то время как собственно математические моменты отодвигаются на задний план.
Ребенку говорят: “Мама съела 4 конфеты, а своему сыну дала 2, сколько они съели вместе?” Малыш не решает этой задачи, так как его волнует описанная в ней несправедливость. He says:
А почему она Мише так мало дала?
Воспринимая текст задачи, ребенок прежде всего видит в нем описание некоторых реальных событий, в котором собственно числовые данные имеют вспомогательное значение”*.
______________
* Вопросы психологии ребенка дошкольного возраста, М.-Л. 1948, pp. 85.
О подобном же случае сообщает мне из поселка Холбон Читинской области т.Иванов:
Я предложил своему трехлетнему племяннику такую задачу:
Папа купил одну конфетку, и мамаодну конфетку
Но я не успел закончить, потому что мальчишка спросил:
А где они?”
Пятилетний Алик только что научился считать до десятка. Поднимаясь по лестнице на седьмой этаж, он с уверенностью считает ступени, и ему чудится, что в произносимых им числах есть некая магия, because, in his opinion, количество ступеней зависит от цифры, которую он назовет.
– here, – he says, – если бы считали не 1, 2, 3, 4, 5, but 1, 3, 5, 10, было бы легче дойти. Было бы меньше ступенек.
Число кажется ему такой же реальностью, как и вещь, отмечаемая числом. Этот фетишизм цифр сродни детскому фетишизму рисунков и слов.
Таков же фетишизм детей в отношении к календарю и к часам.
Таня взяла календарь и старательно отрывает листок за листком:
Хочу сделать Первое маяТогда мы пойдем на демонстрацию.
Мама сказала пятилетнему Леве, что вернется домой, когда вот эта стрелка будет здесь (и показала на стенных часах). Лева остался один. Ждал, ждалне выдержал, взобрался на стул и перевел стрелку, – в твердой уверенности, что тем самым ускоряет возвращение мамы.
Вообще последовательность чисел представляется ребенку чем-то таким, что вполне зависит от егочеловеческойволи.
Я хочу жениться на Володе, – говорит маме четырехлетняя Лена.
Но ведь ты на целый год его старше.
Ну так что! Мы пропустим один день моего рождения и сравняемся.
Chapter Three
БОРЬБА ЗА СКАЗКУ
I. РАЗГОВОР О МЮНХАУЗЕНЕ
1929
Это было в Алупке в 1929 year. Больные ребята изнемогали от зноя. Они шумели и хныкали. Какая-то растяпистая женщина кудахтала над ними по-куриному, но не могла их унять.
Я пришел издалека и, чтобы обрадовать их, начал читать имМюнхаузена”.
Через две минуты они уже ржали от счастья.
Слушая их блаженное ржание, я впервые по-настоящему понял, какое аппетитное лакомство для девятилетних людей эта веселая книга и насколько тусклее была бы детская жизнь, если бы этой книги не существовало на свете.
С чувством нежнейшей благодарности к автору я читал, под взрывчатый хохот ребят, и про топор, залетевший на луну, и про путешествие верхом на ядре, и про отрезанные лошадиные ноги, которые паслись на лугу, and, когда я на минуту останавливался, ребята кричали: “Farther!”
Но вот подбегает ко мне эта женщина, и на лице у нее красные пятна:
– What do you! What do you!.. Да мы никогда, ни за что!..
И хватает у меня из рук мою бедную книгу, и глядит на нее, как на жабу, и двумя пальцами уносит куда-то, а больные дети ревут от обиды, а я иду растерянно за женщиной, и руки у меня почему-то дрожат.
Тут возникает какой-то молодой в тюбетейке, и оба говорят со мною так, будто я пойманный вор:
Какое вы имеете право читать эту дрянь нашим детям?
И объясняют мне учительным тоном, что в книге для советских ребят должны быть не фантазии, не сказки, а самые подлинные реальные факты.
Но позвольте, – пробую я возразить. – Ведь именно при помощи своих фантазий и сказок эта книга утверждает ребят в реализме. Самый хохот, с которым встречают они каждую авантюру Мюнхаузена, shows, что его ложь им ясна. Они именно потому и хохочут, что всякий раз противопоставляют его измышлениям реальность. Тут их боевой поединок с Мюнхаузеном, поединок, из которого они неизменно выходят каждый раз победителями. Это-то и радует их больше всего. Это повышает их самооценку. “To her, ты хотел нас надуть, не на таковских напал!” Тут спор, тут борьба, тут полемика, и их оружие в этой борьбе – realism. Пойдите спросите ребят, поверили ли они хоть единому слову Мюнхаузена, – они прыснут вам прямо в лицо. И вы оскорбляете их своей дикой боязнью, как бы их не одурачили небылицы Мюнхаузена! Это ли не издевательство над девятилетним гражданином Советской странысчитать его таким беспросветным глупцом, который способен поверить, что топоры взлетают на луну!
Глаза у педагогов были каменные. Но я уже не мог замолчать.
Или вы боитесь, как бы эти буффонады Мюнхаузена не расшевелили в детях чувство юмора? Почему веселая книга внушает вам такое отвращение, словно выгробовщики или плакальщики? Или вы во что бы то ни стало хотите отвадить ваших ребят от чтения и внушить им лютую ненависть к книге? Вы этого добьетесь, I assure you! И поверьте, что те педагоги, которые по-настоящему борются за коммунистическое воспитание детей, осмеют и осудят вас
Я ждал возражений, но эти люди были из породы недумающих и даже как будто обиделись, что я приглашаю их самостоятельно мыслить. Только один из них, высоколобый и мрачный, безапелляционно сказал, что мои рассуждения чуковщина.
И на этом наша дискуссия кончилась. Ребята были спасены отМюнхаузена”. Я взвалил на плечи мою дорожную сумку и вышел на горячее солнце.
В сумке у меня были любимые: “Гулливер”, “Сказки Гриммов”, “Конек-горбунок”. Я хотел подарить эти книги ребятам, но высоколобый перелистал их небрежно и, missing, отодвинул от себя.
Это нам ни к чему, – сказал он. – Нам бы о дизелях или радио.
Шагая вдоль берега по каменистой тропе, я думал о том, что случилось.
Почему эти чудаки, – спрашивал я себя, – так уверены, что радио иКонек-горбунокнесовместны? Почему они думают, what, если младенцу, eg, прочитатьКонька-горбунка”, он непременно отвратится от всякой механики и до старости лет будет мечтать о жар-птицах? Откуда взялся у них этот тупой ультиматум: либо сказка, либо динамо-машина? Как будто для того, чтобы выдумать динамо-машину, не понадобилось самой смелой фантазии! Фантазия есть ценнейшее качество ума человеческого, и ее нужно тщательно воспитывать с самого раннего детства, – как воспитывают музыкальное чутье, – а не топтать сапогами. Ленин сказал о фантазии: “Напрасно думают, что она нужна только поэту. Это глупый предрассудок! Даже в математике она нужна, даже открытие дифференциального и интегрального исчислений невозможно было бы без фантазии. Фантазия есть качество величайшей ценности…”*. Недаром Карл Маркс во время загородных прогулок рассказывал своим дочерямчудесные волшебные сказки, тянувшиеся без конца, – сам по дороге сочиняя их, растягивая или, conversely, ускоряя события, смотря по длине оставшегося пути…”** Дарвин в детстве был такой фантазер, что все считали его выдумщиком не хуже Мюнхаузена…”
______________
* В.И.Ленин, Заключительное слово по политическому отчету ЦК на XI съезде РКП (b), 28 Martha 1922 of the year. Полное собрание сочинении, t. 45, pp. 125.
** Поль Лафарг, Воспоминания о К.Марксе. “Воспоминания о Марксе и Энгельсе”, Госполитиздат, М. 1956, pp. 72.
Все эти доводы показались мне столь сокрушительными, что мне захотелось сейчас же вернуться и доказать высоколобому, что он непоправимо калечит ребят, изгоняя из их обихода фантастику.
На следующий день спозаранку я уже был у него и изложил ему все эти мысли, а потом в заключение достал из своей походной сумки книгу и прочитал оттуда такие слова:

Most read verses Chukovsky:


All poetry (content alphabetically)

Leave a Reply