От двух до пяти

— Кто будет хоронить последнего человека?
Вопрос деловой, практический: кто похоронит покойника, когда и похоронщики будут в могиле?
У Елизаветы Шабад, в ее книжке «Живое детское слово», приводится такой разговор маленького здравомысла с отцом:
— Папа, если в прошлом году будет война, тебя застреляют?
— Может быть.
— И от тебя ничего не останется?
— Нет.
— Даже точки?
— Да. А ты меня будешь жалеть?
— Чего же жалеть, если ничего не останется!*
______________
* Е.Ю.Шабад, Живое детское слово. Из работ первой опытной станции Наркомпроса, М. 1925, стр. 51-52.
VII. НОВАЯ ЭПОХА И ДЕТИ
Подобных детских высказываний записано у меня очень много, но и приведенных достаточно, чтобы установить основные их типы. Замечательно, что некоторые из них сообщались мне дважды и трижды в разное время из разных источников, и я не мог не прийти к убеждению, что они в значительном своем большинстве характерны для очень многих нормальных детей.
Как уже сказано выше, я приступил к собиранию детских выражений и слов полвека назад, даже раньше, и это дало мне возможность подметить одно очень важное качество собираемых мною материалов — их частую повторяемость, их, так сказать, однотипность: моя правнучка в своем словотворчестве идет точно тем же путем, каким шли мои дети и внуки, и не только в словотворчестве, но и в методах всей своей умственной деятельности.
Эти три поколения детей, которые я мог наблюдать на протяжении столь долгого времени, давали в соответствующем возрасте одно и то же причинно-следственное истолкование одним и тем же явлениям окружающей жизни.
В огромном большинстве читательских писем, получаемых мною, я нахожу уже знакомые мне наблюдения и факты или очень близкие их варианты.
Например, с разных концов Советского Союза мне сообщали и сообщают о детях, которые, услышав от взрослых, что человек — потомок обезьяны, сделали из этого вывод, будто той обезьяной, от которой идет человеческий род, был в недавнее время их дедушка.
Точно так же повторяются опять и опять гипотезы трехлетних-четырехлетних детей, будто девочки произведены на свет исключительно мамами, а мальчики — исключительно папами. Подобно тому как разные дети из поколения в поколение всякий раз сызнова изобретают слова всехный, кусарик, мазелин, ктойтина, рогается, пивнул, методы их умственной работы и в других областях совершенно тождественны и приводят к однородным результатам (зачастую к одинаковым ошибкам).
Зато бесконечно разнообразны детские суждения и помыслы, которые отражают в себе общественные условия их жизни.
Индустриализация нашей страны, например, вызвала тысячи детских речений, немыслимых в прежнее время. Вот некоторые из них, разносторонне отражающие то широчайшее внедрение техники в быт, которое в последние годы происходит у нас буквально на каждом шагу.
Четырехлетний Миша Юров выписывается из больницы. Прощаясь с ним, нянечка спрашивает:
— Миша, ты москвич?
— Нет, я — «победа»! — отвечает мальчишка, потому что для него, как и для большинства малышей, «москвич» — это раньше всего марка автомобиля.
И, конечно, не только «москвич».
По радио передавали статью о волгоградском сражении. Статья была озаглавлена: «Победа на Волге».
Услышав это заглавие, Славик взволнованно крикнул:
— Дедушка! Авария! «Победа» налетела на «Волгу»!
Трехлетний мальчик, гуляя по городу, увидел остановившуюся на улице лошадь.
— Верно, току у ней нет! — сказал он и обнаружил одной этой коротенькой фразой, что уже появилось такое поколение детей, для которого электропоезда, троллейбусы, трамваи привычнее (а значит, и понятнее), чем лошадь.
Еще не так давно дети всегда наделяли машину свойствами людей и животных:
— Мама, смотри, какой краснощекий автобус!
Но теперь, как мы видим, их так тесно обступила электромеханика, что они объясняют ею даже поведение уличной клячи.
Двухлетний гражданин, у которого во время беготни оторвался шнурок от туфли, садится на траву и вздыхает:
— Пеебой мотое… — что, несомненно, должно означать: «Перебой в моторе». Даже сказать эти слова не умеет как следует, а уже применяет к своей крохотной обуви технический термин.
Девочка впервые увидела в Зоопарке слона. Глянула на хобот и сказала:
— Это не слон, а противогаз.
Кике ставили клизму. Он командовал:
— Ну, включай!
А потом:
— Выключи, выключи!
— Ах, мамочка, какая ты красивая! Как мотоциклетка!
У меня в сказке «Тараканище» есть такие стихи:
Зайчики
В трамвайчике,
Жаба на метле.
Т.Л.Мотылева сообщает мне, что ее четырехлетний сын Миша читал эту сказку по-своему:
Зайчики
В трамвайчике,
Жаба на метро,
то есть модернизировал сказочный транспорт, созданный древней фантазией патриархальной деревни.
Одновременно с этим драматург И.В.Шток написал мне о такой же поправке, внесенной его дочерью Икой:
— Ты неправильно говоришь. Нужно «на метре», а ты говоришь «на метле». Зайчики в трамвайчике, жаба на метре.
— Правда, мама, троллейбус — это помесь трамвая с автобусом?
— «…Волчишко с годами превратился в матёрого волка…»
Что такое «матёрый», Володя не знал и потому пересказывал эту историю так:
— Волчишко поступил в монтеры…
Привычка малолетних детей к автоматике стала так велика в СССР, что я не очень удивился, когда услыхал, как один мальчик, желая выпить томатного соку, громко сказал в магазине:
— Мама, купи мне автоматного соку!
— Давай посмотрим коров — стадо идет.
— А что в них интересного? Если бы в них мотор был!
Городская девочка впервые в деревне. Увидела теленка:
— А он заводной?
Вася воротился из колхоза.
— Что ты там видел?
— Лошадиный прицеп.
То есть попросту — воз.
Мама:
— У одного мальчика два глаза, у второго тоже два глаза. Сколько у них всего глаз?
Костя (с плачем):
— Я глазов считать не умею.
— А что ты умеешь считать?
— Реактивные самолеты.
Даже окраска предметов ассоциируется у современных детей с механизмами. Мне пишут из Ленинграда о пятилетнем Боре, который, увидя в книге слово «лето», напечатанное три раза — красными голубыми и черными буквами, — сказал:
— Это лето — пожарные машины, это лето — поливальные машины, это лето — грузовые машины.
Даже в старинные сказки умудряются советские дети внедрить современную технику. Пятилетний художник, выслушав сказку о бабе-яге, рисует ее избушку на курьих ножках с длиннейшей антенной на крыше.
— Ведь она же радио слушает!
— Слушай, Сереженька, сказку. Созвала как-то бабушка семерых козлят…
— По телефону?
Илюша Розанов (1 г. 10 м.) впервые увидел грозу.
— Бабушка, смотри, какой салют!
Четырехлетний сын инженера Витя Варшавский нарисовал человечка, а сбоку отдельно — нос, уши, глаза, пальцы и сказал деловито:
— Запчасти.
Ему показали картинку: лошадь, впряженная в плуг.
— Что это такое?
Объясняют: лошадка пашет землю.
— Разве лошадка — трактор? — удивляется он.
Вернулся из Зоопарка.
— Ну, Алешенька, что ты там видел?
Ждали, что он начнет говорить о тиграх, слонах, бегемотах. Но Алеша ответил коротко:
— Машину!
(Грузовик, поливавший дорожки.)
Вопрос моего малолетнего внука:
— Дед, а в лошадь бензин наливают?
Лошадь попятилась от вырытой канавы.
— Смотри, Николушка, лошадка испугалась!
— И совсем не испугалась, просто забуксовала.
Детей постарше интересуют проблемы того же порядка, но значительно более сложные. Семилетний Сережа Сосинский:
— Чтоб долететь до какой-нибудь там планеты, надо сто шестьдесят девять лет. Значит, чтобы человек действительно долетел до нее, ему надо по дороге жениться и иметь детей, которые и долетят. Но могут ли рожаться дети в атмосфере?
Он хотел сказать «в безвоздушном пространстве».
Наташа, дочь поэта Д., сочинила такое стихотворение о Лайке:
Отправили собаку
Летать вокруг Земли.
Ей разных бутербродов
На месяц запасли.
Собака громко лает
В кабиночке своей,
А спутник всё летает
Вокруг Земли моей.
Поэту захотелось приписать к этой Наташиной песенке несколько строк своего сочинения.
— Пожалуйста, не надо, — сказала Наташа. — Ты ведь, я знаю, испортишь.
Девочка ехала в поезде с разговорчивой матерью, которую долго ревновала к ее собеседникам; наконец зажала ей рот:
— Мама, закрой свое радио!
Тут опять-таки «метастаз» техники в область бытовых отношений, процесс, противоположный тому, который приходилось наблюдать в детской речи лет тридцать назад.
Е.Ковальчук (Ленинград) сообщает мне замечательный случай одного такого «метастаза», который определяется суффиксом «ист».
«С сыном Эдиком мы приехали в Вильнюс. Это было в 1947 году. Тогда у вокзала стояло много извозчиков. В Ленинграде их уже давно не было, и Эдик никогда их не видел. Он знал, что на свете существуют велосипедисты, таксисты, танкисты, но названия «извозчик» не знал.
Указав на дрожки, он с восторгом воскликнул:
— Смотри, папа, лошадист поехал!»
Иные старые слова известны советским детям главным образом в связи с современностью. Например, слово «карета». Когда в сказке Андерсена «Огниво» детям читают о том, что солдата повезли в карете, они спрашивают: «Разве он заболел?», так как единственная карета, известная им в наше автомобильное время, есть «карета скорой помощи», которая, кстати сказать, давно уже перестала быть каретой. Впрочем, в последнее время дети чаще всего говорят: «Победа» скорой помощи».
Недавно я читал по радио отрывки из своей книги о Чехове. Рассказывая о его сахалинской поездке, я упомянул, между прочим, что в дороге его обокрали случайные спутники.
Вскоре после этого из Севастополя мною было получено такое письмо:
«Мой 4-летний сын Вова собирался гулять и, казалось, совсем не слушал вашего чтения. Вдруг на лице его появилось выражение ужаса:
— Мама, ты слышишь? Спутника обокрали!»
Сооружает нечто из двух табуреток.
— Что это ты делаешь, Гриша?
— Для твоих сапог гараж строю.
Прочтя эту страницу моей книги, А.Мясникова (Куйбышев) спросила своего племянника Алика:
— Как называется дом, где живут лошади?
Он немедленно ответил:
— Гараж.
— Ну, что ты! Совсем не гараж.
— Ангар.
— Нет, нет, не ангар.
Он замолчал и задумался. Когда же ему сообщили, что жилье лошадей конюшня, он недоверчиво замотал головой.
— Такого слова нету! Выдумываешь!
Этот же Алик, по словам А.Мясниковой, воскликнул, увидя купающегося в Волге коня:
— Папа, лошадь по самый кузов в воду залезла!
Бабушка стоит у окна, показывает двухлетнему внуку автомобиль и сюсюкает:
— Бибика! Сереженька, это бибика!
Внук с пренебрежением глядит на нее:
— Это не бибика, а «победа».
Неинтересным и убийственно скучным представляется пятилетнему Антону Иванову все, что не связано с техникой. О чем бы вы ни говорили ему, он слушает насупившись, с большой неохотой, а чаще всего и вовсе не слушает. Но чуть только дело касается радиолокаторов, динамо-машин, или блюмингов, или самой обыкновенной электрической лампочки, его круглые щеки краснеют, в глазах появляется выражение блаженства, он вскакивает с места и, бегая в восторге по комнате, засыпает говорящего сотней вопросов и не отстанет, пока не получит ответов на свои «как?», «почему?», «для чего?».
Его речь перенасыщена множеством технических терминов. Он сказал, например (цитирую со стенографической точностью):
— Я так устал, как лампочка на сто двадцать вольт, которую включили в сеть на двести двадцать вольт без трансформатора.
И это показалось мне тем более чудесным, что растет он в семье, чрезвычайно далекой от техники: его дед — писатель (Всеволод Иванов), бабка — переводчица повестей и романов, мать — лингвистка, отец — художник (Д.Дубинский), один дядя — филолог, другой — пейзажист.
В троллейбусе.
— Тетя, подвиньтесь!
Молчание.
— Тетя, подвиньтесь, пожалуйста.
Молчание.
— Мама, эта тетя неозвученная?
У бабушки в углу перед иконой никогда не гаснет лампадка.
Леня с удивлением:
— А почему у тебя все время горит стоп-сигнал?
— Вот почитай стихи на кубиках.
— Меня это теперь не интересует.
— А что же тебя интересует?
— Космос.
— Эта церковь закрыта.
— На переучет?
— Бабушка, что с тобой?
— Ох, милый, болею.
— За кого? За «Спартак»? За «Динамо»?
Выше говорилось о ребенке, назвавшем полумесяц «сломатой луной».
Сейчас мне сообщают про мальчика (трех с половиною лет), который во время войны закричал о том же полумесяце:
— Мама, мама, луну разбомбили!
Мальчик лет пяти иллюстрировал Пушкина «У лукоморья дуб зеленый» и сбоку нарисовал патефон.
— При чем же здесь патефон?
— Ведь у Пушкина сказано: «Идет направо песнь заводит». Раз «заводит», значит патефон.
— Звезды на небе не настоящие, не красные, не такие, как в праздник.
— Звезды — это салютинки, которые за небо зацепились.
— Когда у нас день, в Америке ночь.
— Так им и надо, буржуям!
Характерно, что слово «белый» советскими малышами часто воспринимается не в прямом, а в переносном смысле. Услышав о белых медведях, Вова говорит с удивлением:
— Разве у зверей тоже есть буржуи?
Марина Талашенко маме:
— Стрекоза — это буржуи, а муравей — рабочий… Волк — тоже жадный буржуй, а журавль — рабочий. Вот только не знаю, в басне «Мартышка и Очки» кто же мартышка: буржуй или рабочий?
Внучка инвалида-гардеробщика, узнав, что ее дед заболел и не пойдет сегодня вечером на службу, спросила встревоженным голосом:
— А что же будет с пятилеткой?
«Однажды мы взяли пятилетнего Сашу в кино, и он увидел картину «Ленин в 1918 году», — сообщает мне Мария Сластёнина. — Там эсерка Каплан стреляет в Ленина. Это страшно взволновало Сашу. Потом ту же картину показывали по телевизору. Саша сел у самого экрана и, когда Каплан стала целиться в Ленина из револьвера, с силой ударил глиняным петушком по экрану. Стекло разбилось, экран потух. Что произошло? Мы не поняли. Но потом услышали: Саша смеется и кричит с торжеством:
— Не успела! Не успела!
Он был уверен, что ему удалось спасти Ленина от предательской пули».
Соседка. Стоит ли вам сохранять эти туфли для Наточки? Ведь через год они выйдут из моды.
Мать. Мы за модой не гонимся!
Ната. Мы только за мир и дружбу!
Шестилетний Игорь — маме:
— Ты у меня самая красивая, хорошая, миролюбивенькая.
— Пушкина на дуэли убили…
— А где же был милиционер?
О какой бы стране ни зашел разговор, Ирочка тотчас же спросит:
— А они за нас?
Об Илье Муромце:
— Илья Тимуровец.
— …тут баба-яга приземлилась.
— И сказал колдун Олегу: «Ты умрешь от своего коня». И тогда повел Олег коня в колхоз…
— Это кто нарисован?
— Гном.
— А он фашист или наш?
Какой-то мальчишка с большим увлечением слушал пушкинскую сказку о царе Салтане. Но все время его тревожил вопрос: что же такое этот самый Салтан? С одной стороны, он как будто человек симпатичный, а с другой стороны, слишком уж поддается влиянию злой Бабарихи и ее коварных подруг. Поэтому ребенок все время перебивал рассказчика такими вопросами об этом непостижимом царе:
— А что он — правильный? А он хороший? А он наш, советский?
Об этом мальчике я прочитал в одной из статей профессора А.В.Запорожца*.
______________
* А.В.Запорожец, Психология восприятия сказки ребенком-дошкольником, «Дошкольное воспитание», 1948, № 9, стр. 40.
Подобный же случай описан в неизданном дневнике Ф.Вигдоровой. Она решала со своей дочерью Галей кроссворд, и им встретилась такая строка: «Известный советский поэт».
Галя сказала:
— Некрасов.
— Какой же он советский! — возразила писательница.
— А разве он не советский? Ведь он же хороший.
Как и для миллионов других наших граждан, «советский» и «хороший» для Гали синонимы.
Правда, Гале в ту пору было уже десять лет, но нужно ли говорить, что в отношении к слову «советский» младшие дети вполне солидарны со старшими? В одной из публикаций Дома детской книги приводится такое восклицание пятилетнего мальчика о сказочном Иване-царевиче:
— Он хороший, Иван-царевич, как наши бойцы. Да?*
______________
* М.М.Скудина, Роль советской народной сказки в воспитании моральных качеств у детей дошкольного возраста. Сборник «Литературно-критические чтения», М. 1951, стр. 108.
Если бы Иван-царевич, в представлении нынешнего ребенка, не был наделен качествами советских бойцов, ребенок никогда не полюбил бы его.
Так как эти патриотические чувства советских детей одинаково свойственны и младшим и старшим, я считаю возможным опять выйти за пределы того возраста, которому посвящена моя книжка, и привести из дневника Ф.Вигдоровой следующее высказывание восьмилетней Саши:
— Если бы у меня была волшебная палочка, я прежде всего сделала бы так, чтобы ожил Владимир Ильич. Потом, чтобы был жив Галин папа. Потом, чтобы ожили все великие, хорошие люди прошлых веков. А потом я взмахнула бы палочкой в последний раз, чтобы стал коммунизм.
Милиционер задержал машину, нарушившую правила уличного движения. Маленький сын нарушителя, с ужасом наблюдая, как советский милиционер бранит его папу и составляет на него какой-то акт, высунулся в окошечко и просит:
— Дяденька, отпустите нас! Мы — за мир!
— Правда ли, что в Америке все стулья — электрические?
На какую-то просьбу Миши бабушка сказала ему:
— Это тебе по штату не полагается!
— Так ведь штаты — это в Америке, а у нас штатов нет!
— Что это за собака?
— Немецкая овчарка.
— Она сдалась в плен, да?
Пятилетний Саша:

Оцените:
( 3 оценки, среднее 3.33 из 5 )
Поделитесь с друзьями:
Корней Чуковский
Добавить комментарий

  1. Дарина

    Мне понравилось произвкдение

    Ответить