Эки жылдан беш

В нашей семье, – пишет мне А.Н.Робинсон, – сохранилась старая хорошая книжкаСказки бабушки Татьяны”. Все три поколения детей на протяжении полувека (мой дядя, я и мои дети), зная заранее содержание этих сказок, всякий раз, когда кто-либо из взрослых читал им сказки или они сами смотрели картинки, упорно пропускали (или переворачивали) те страницы, где говорится о смерти петушка и о гибели серого козлика”.
В знаменитой сказке Льва ТолстогоТри медведядевочка заблудилась в лесу, попала к медведям в дом, сломала у них маленький стул, съела их суп: они сердились на нее и бранили ее.
Вова невзлюбил эту сказку и выбросил из нее все неприятное. По его словам, история случилась не с девочкой, а с ним: бул ал, Vova, заблудился в лесу и попал к трем медведям. Ничего он у них не ломал, а суп хоть и съел, но сейчас же пошел на кухню и приготовил им новую порциювкуснее и больше. Медведи оказались предобрые: угостили его медом и яблоками, подарили ему елку с игрушками, научили стрелять из ружья.
кыскача айтканда, если Лев Толстой изобразит в своей сказке наряду с веселыми эпизодами грустные, четырехлетний ребенок поправит Толстого, вытравит из его сказки печальное, устранит те места, где говорится о неудачах героев, и оставит одни только удачи и радости.
Но решительнее и активнее всех выразил свою жажду оптимистического отношения к миру Алик Бабенышев.
Он очень любит книги, – сообщает в письме его мать. – Особенно ему нравилась сказка о Буратино. Он всякий раз просил меня, когда я приходила с работы:
ПрочтиЗолотой ключик”.
Однажды я увидела, что из книги очень неумелой рукой вырвана страница, все зазубринки торчат.
Кто это сделал? – спросила я.
– мен.
– эмне үчүн?
Чтобы он ее не обижал.
Не помню сейчас, кто из героев обижает там Мальвину, но вырвана была действительно та страница, где Мальвину обижали”.
Александр Жаров сообщил мне такой эпизод:
Внучка Оленька попросила у бабушки:
Расскажи сказку!
Бабушка начала:
Дело было в лесу. Шли маленькие козлята. А навстречу им серый волк
Оля крикнула:
Не надо рассказывать!
– Неге?
Козлят жалко.
Бирок, и к волку ребенок отнесется с таким же горячим сочувствием, если только из какой-нибудь сказки узнает, что волкневинно пострадавшая жертва коварных врагов.
Четырехлетний Алик Чернявский спокойно слушал сказку про злую лису и простодушного волка. Но когда он узнал, что хвост у волка примерз и что волк, убегая от врага, был вынужден оставить оторванный хвост в проруби, он очень огорчился его неудачен и дрожащим голосом спросил:
Но ведь хвост потом вырос? чыныгы?
– жок! – отвечали ему. – Этого никогда не бывает.
– жок, вырос! вырос! вырос! – упрямо настаивал мальчик.
Да нет же, у одних только ящериц хвосты отрастают опять, а у волков никогда.
Горе Алика не имело пределов. Он так разбушевался, что его долго не могли успокоить. Он рыдал навзрыд и сквозь слезы выкрикивал:
Вырос! вырос! вырос!
Глупый мышонок в маршаковскойПесне о глупом мышонкепозвал к себе в няньки кошку, и та растерзала его. Четырехлетняя Галя Григорьева вначале и слушать не хотела об этой катастрофической смерти, но после долгого раздумья сказала:
Наверное, мышка-мать рада, что кошка съела ее мышонка.
– Эмнеге?
Да он все пищал, кыйкырды, не давал ей спатьА теперь ей никто не мешает: спи сколько хочешь. Не надо вставать и баюкать его. чыныгы? Ведь ей стало лучше? ошол?
Так своими собственными средствами, без посторонней помощи, дети на каждом шагу создают для себя иллюзию счастья и зорко следят, чтобы она не терпела ущерба.
В последнее время я получил великое множество писем, подтверждающих эти мои наблюдения целыми десятками примеров. Нина Соковнина (Москва) пишет мне о мальчике Саше (2 жыл 8 ай):
Не любит плохих концовок в сказках и исправляет их. Дед укладывает его спать и поет:
Ай-дуду! ай-дуду!
Потерял мужик дугу.
Поискал и не нашел.
Он заплакал и пошел.
– жок, андай эмес! – возражает Саша.
А как же?
Запряг лошадь и пошел”.
Другой малыш, Коля Черноус, үч жарым жыл, совсем избавил эту песню от горестных строк и создал такой вариант:
Ай-дуду! ай-дуду!
Потерял мужик дугу.
Поискал и нашел,
Засмеялся и пошел.
Тот же Саша слушал по радиоКолобоки очень радовался его спасению от волка и медведя. Но потом он услышал слова: “Вот лисаам” – и проглотила”. Саша никак не согласился с этим.
– жок, он убежал! Вот он бежит, бежит, бежит – уктуңбу, тай эне?
Тут по радио зазвучала веселая музыка.
– жакшы, Мен айттым, что убежал! Вот он прибежал домой: дед и баба и Колобок схватились за рукипляшут!
И сам приплясывает и в ладоши хлопает, так что бабушке пришлось согласиться, что Колобок прибежал домой.
И снова о Колобке.
Лет двух от роду, – сообщает Е.Тагер, – I, по словам моей матери, очень любила сказку о Колобке. Но слушала спокойно только до тех пор, покуда Колобку удавалось ускользать от опасных зверей. Когда же доходило дело до лисы, которая егоам – жана жеди…”, я поднимала страшный крик: “Не надо, керек эмес!” – и пускалась в слезы. Одно спасение от рева было продолжать сказку, заставляя ловкого героя последовательно встречаться со львом, слоном, верблюдом и т.д., причем все эти встречи должны были непременно кончаться торжеством Колобка.
Весь зоологический сад, болгон, переберу, пока ты уснешь! жаловалась впоследствии мать”.
И вот что сообщает мне из города Кропоткина Л.А.Потапова о своей внучке Леночке:
Ей было три года, я спела ей песенку про кукушку, которая потеряла детей. При словах:
Потеряла детей,
Скучно, бедненькой, анын,
раздались громкие рыдания Леночки, и когда я через несколько дней попыталась ей спеть ту же песенку, она с ужасом зажала мне рот:
Не надо! Не надо!
То же самое случилось, когда я рассказывала ей сказкуТеремок”, которая кончается тем, что медведь раздавил всех зверей.
В дальнейшем я уже все сказки заканчивала хорошим исходом”.
О таком же случае сообщает и писатель Л.Пантелеев. Когда его дочери Машеньке было без малого полтора года, он попытался прочитать ей известный стишок (переведенный с английского):
Дженни туфлю потеряла,
Долго плакала-искала,
Мельник туфельку нашел
И на мельнице смолол.
Машенька так сильнопереживалапервые три строки этого стихотворения (“Бедная девочка, ножка босая, голенькая”), что отец не решился прочитать последнюю строкуо жестокости мельника.
“жана, – пишет он в своем дневнике, – вместомельницыя бормочу нечто благополучноечто-то вроде:
Мельник туфельку нашел,
Положил ее на стол”.
Эта жажда радостного исхода всех человеческих дел и поступков проявляется у ребенка с особенной силон именно во время слушания сказок.
Если ребенку читают ту сказку, где выступает добрый, неустрашимый, благородный герой, который сражается со злыми врагами, ребенок непременно отождествляет с этим героем себя.
Всей душой сопереживая с ним каждую ситуацию сказки, он чувствует себя борцом за правду и страстно жаждет, чтобы борьба, которую ведет благородный герой, завершилась победой над коварством и злобой. Здесь великое гуманизирующее значение сказки: всякую, даже временную неудачу героя ребенок всегда переживает как свою, и таким образом сказка приучает его принимать к сердцу чужие печали и радости.
БИЗ. ДЕТИ О СМЕРТИ
Восьмилетний октябренок сказал:
Аня, я десять раз смотрелЧапаева”, и все он утопает. Балким, пойти с папой?
Ему хочется думать, что гибель Чапаевакиноошибка и что эту грустную киноошибку он может исправить, добившись, чтобы Чапаев остался в живых. В понимании ребенка счастьеэто норма бытия, и оттого трагический конец фильма о любимом герое показался ему противоестественным.
Тем персонажам, которые милы ребенку, все на свете должно удаваться, и никоим образом нельзя допускать, чтобы они умирали, анткени, кайтолоо, с ними он чаще всего отождествляет себя.
Замечательны в этом отношении поправки, которые в разное время внесли два трехлетних мальчугуна в рассказанную имКрасную Шапочку”.
Алардын бири, Андрейка, тотчас же нарисовал иллюстрацию к сказке в виде какой-то бесформенной глыбы и объяснил окружающим:
Это камень, за ним спряталась бабушка. Волк не нашел ее и не съел.
Второй мальчуган, Никита (по-домашнемуКитя), обеспечил себе такую же уверенность в полном благополучии мира, выбросив из сказки все то, что казалось ему грустным и пугающим. чыныгы, сказка вышла чересчур уж короткая, но зато вполне утешительная. Китя рассказал ее так:
Жила-была девочка-шапочка и пошла и открыла дверь. Баары. Я больше не знаю!
А волк?
А волка не надо. Я его боюсь.
Волка не надо!” Спрашивается: может ли такой оптимист, не приемлющий ни малейших упоминаний о страхах и горестях жизни, ввести в свое сознание трагическую мысль о смертичьей бы то ни было, но говоря уже о собственной?
Если вы вздумаете рассказать ребенку всю правду о смерти, ал бы, из вечного детского стремления к счастью, немедленно примет все меры, чтобы заменить эту правду соответственным мифом.
Вася Катанян, четырех лет, недоверчиво спросил свою мать:
– эне, все люди умирают?
– ошол.
А мы?
Мы тоже умрем.
– Бул туура эмес. Айткын:, что ты шутишь.
Он плакал так энергично и жалостно, что мать, испугавшись, стала уверять его, что она пошутила.
Он успокоился сразу:
– Албетте,, пошутила. Я же знал. Сначала мы будем старенькие, а потом опять станем молоденькими.
Ошентип, он почти насильно вернул себе необходимый ему оптимизм.
А.Шаров в своей интересной статьеЯзыки окружающего мираприводит следующий рассказ педагога о трехлетнем Коле:
Когда мы первый раз выезжали на дачу и воспитательница повела малышовую группу на прогулку, Коля шел позади. Потом вдруг остановился и склонился к траве. Воспитательница подошла и поторопила: “барып,, идем!” Он показал на мертвую синичку и спросил.
Почему она не летит?
Птица дохлая, – сказала воспитательница и прикрикнула: – Да иди же ты!
Всю прогулку мальчик был молчалив, задумчив. Утром проснулся раньше всех. Босиком побежал к опушке леса. Синички там не оказалось. Он бегом вернулся и, дождавшись воспитательницы, задыхающимся, немыслимо счастливым голосом воскликнул:
Тетя Маша! Все-таки она улетела!..
Мальчик так и не принял смерти. Так и утвердил вечность жизни*.
______________
* “Новый мир”, 1964, № 4, бб. 143.
Вспоминается Егорушка из чеховскойСтепи”:
Вообразил он мертвыми мамашу, о.Христофора, графиню Драницкую, Сулайман. бирок, как он ни старался вообразить себя самого в темной могиле, вдали от дома, брошенным, беспомощным и мертвым, это не удавалось ему: лично для себя он не допускал возможности умереть и чувствовал, что никогда не умрет…” (көрүү. БИЗ).
Оптимизм нужен ребенку, аба сыяктуу. Көрсө болмок, мысли о смерти должны нанести этому оптимизму сильнейший удар. бирок, биз жөн гана көргөн, ребенок чудесно забронирован от подобных скорбей. В его душевном арсенале есть достаточно средств для защиты необходимого ему оптимизма. Едва только, на исходе четвертого года, ребенок убеждается в неотвратимости смерти для всего существующего, он торопится тотчас же уверить себя, что сам он вовеки пребудет бессмертен.
В автобусе круглоглазый мальчишка лет четырех с половиною глядит на похоронную процессию и говорит с удовольствием:
Все умрут, а я останусь.
Великолепно выражена эта детская жажда бессмертия в той же повести Веры ПановойСережа”:
“- биз, ушундайбы, все умрем? [- спросил у взрослых шестилетний малыш.]
Они смутились так, будто он спросил что-то неприличное. А он смотрел и ждал ответа.
Коростелев ответил:
– жок. Мы не умрем. Тетя Тося как себе хочет, а мы не умрем, жана, атап айтканда,, сиз, я тебе гарантирую.
Никогда не умру? – спросил Сережа.
– эч качан! – твердо и торжественно пообещал Коростелев.
И Сереже сразу стало легко и прекрасна. От счастья он покраснел покраснел пунцовои стал смеяться. Он вдруг ощутил нестерпимую жажду: ведь ему еще когда хотелось пить, а он забыл. И он выпил много воды, пил и стонал, наслаждаясь. Ни малейшего сомнения не было у него в том, что Коростелев сказал правду: как бы он жил, билүү, что умрет? И мог ли не поверить тому, кто сказал: ты не умрешь!”
– эне, – говорит четырехлетняя Анка, – все люди умрут. Так должен же будет кто-нибудь вазочку (урну) последнего человека на место поставить. Пусть это буду я, макул?
Замечательны те многообразные и хитроумные способы, при помощи которых ребенок отгоняет от себя мысль о смерти.
Самообслуживание оптимизмоммогучий закон детской жизни.
Таточка Харитон услыхала от няни песню:
И никто не узнает,
Где могилка моя.
И стала петь ее так:
И никто не узнает,
Где могилка твоя.
Няня говорит:
Ты неверно поешь. Нужно петь: “Где могилка моя”.
Я так и пою: “Где могилка твоя”*.
______________
* мүмкүн, Таточкин вариант этого двустишия был связан также и с тем обстоятельством, что маленькие дети еще не тверды в правильном применении слов “I” жана “сиз” (көрүү. рассказ Л.Пантелеева “Кат “сиз”).
Бабушка умерла. Ее сейчас закопают. Но трехлетняя Нина не слишком-то предается печали:
– Эч нерсе! Она из этой ямки переляжет в другую, полежит-полежит и выздоровеет!
Мертвые для маленьких бессмертны.
Л.М.Николаенко повела трехлетнюю Марину на кладбище и посадила на могиле ее бабушки клен. Вернувшись, девочка сказала с удовольствием:
Наконец-то я увидела бабушку Лиду!
– Сен эмне, Мароша! Ты видела только ее могилку.
– жок, я видела, как она сама выглядывала в ту ямку, в которую вы сажали деревце.
Девочка пяти лет пришла с мамой на кладбище и вдруг увидела пьяного, который шел, кагылышуулардан, за кустами.
А этот дядя уже выкопался из могилки?
У Вересаева записан такой разговор:
“- Билесиң, эне, Мен ойлойм, люди всегда одни и те же: живут, живут, потом умрут. Их закопают в землю. А потом они опять родятся.
Какие ты, Глебочка, говоришь глупости. Ойлон, как это может быть? Закопают человека большого, а родится маленький.
– анда эмесе! Все равно как горох! Вот такой большой. Даже выше меня. А потом посадят в землюначинает расти и опять станет большой”.
Прошло много лет, и мне сообщили о такой же гипотезе, снова выдвинутой трехлетним ребенком.
Хоронят старых людей, – это их в землю сеют, а из них маленькие вырастают, как цветы.
Младшим дошкольникам смерть представляется сплошным удовольствием. Волик спрашивал о каком-то покойнике:
А на чем он ехал хорониться?
Ты ведь видел, как хоронят.
Это когда в ящике катают на лошадке? ошол?
Жалеть умирающихне детское дело.
Я умру, – говорит мать. – Меня сожгут.
А как же твои туфли? – ужасается дочь (Эки жарым жыл).
Фелик вбегает в комнату:
– эне, я хочу быть курсантом: их хоронят с музыкой, – и шапка на гробу!
Похороны без музыки вообще никуда не годятся.
Почему умер не играет? Я хочу, чтобы умер играл!
Зато, качан “умер играет”, можно встать у окна и хвастать:
Скоро и моего папу так повезут!
– Natasha, кого хоронят?
Не поймешь: их много, и все шевелятся.
Скончался дядя Шура. Сегодня хоронят.
А пойдет за ним музыка?
– жок, он не военный.
А ты военный?
– жок.
А дядя Гога военный?
– жок. Эмне?
Музыку охота послушать.
Из нашего дома вынесли лодку, а потом еще лодку, в ней умертый дядя, положили его на грузовик, закрыли другой лодкой и увезли.
Моя бабушка никогда не умрет. Дедушка умери хватит.
В соседнем дворе умерла старуха.
– жок, кары киши! Я сам видел, что старик! Впереди несут гроб, а старика ведут под руки, а он плачет, не хочет хорониться.
Хоронят женщину. Над нею плачет осиротелая дочь. Сироту уговаривают, чтобы она перестала, но она продолжает рыдать.
Какая непослушная! – возмущается Юрик и, желая, чтобы его похвалили, спешит заявить своей матери:
Вот когда ты умрешь, я ни за что плакать не буду.
– эне! Поехал покойник, а за ним идет большая очередь.
Мать моей правнучки Машеньки пишет:
Вот примерная эволюция ее представлений о смерти. Сперва девочка, кийинчерээк – тай эже, кийинчерээк – тай эне, а потомснова девочка (в два с половиною года). Тут пришлось объяснить, что очень старенькие бабушки и дедушки умирают, их закапывают в землю.
После чего она спросила у бабеньки:
А почему вас еще в земельку не закопали?
Одновременно с этим возникла боязнь смерти (в три с половиною года):
Я не умру! Не хочу лежать в гробике!
– эне, ты не будешь умирать, мне без тебя скучно будет! (И слезы.)
Однако к четырем годам примирилась и с этим”.
балдар Эс тарта баштаганда, эгоистическая забота о личном бессмертии и о бессмертии ближайших родных начинает сменяться у них бескорыстной мечтой о бессмертии всего человечества. Украинский ученый Н.Н.Гришко сообщил мне о таком разговоре:
– эне, я тоже умру? – спросила девятилетняя Галка.
Непременно.
А скоро?
Лет через сто.
Галка заплакала.
– Каалабайм, Mommy, умирать, хочу жить тысячу лет.
Пауза.
– мен, билүү, эне, буду учиться наотлично”, потом буду докторшей и выдумаю такое лекарство, чтобы люди никогда не умирали.
Это тебе не удастся.
Ну тогда, чтобы люди жили не меньше ста лет. Я буду обязательно такое лекарство выдумывать.
Этот разговор замечателен тем, что в нем детский эгоцентризм сменяется (буквально у нас на глазах) горячей заботой обо всем человечестве.
Ляля Цвейберг пяти лет говорит:
Вот ведь большие дяди и тети, а чем занимаютсяхоронением! мен, Албетте, не боюсь, жок, но ведь жалкохороняют и хороняют, ведь людей хороняют. Пойдем и заявим в милициюведь жалко людей-то!
Буквально такое же не-личное чувство прорвалось у пятилетней Сашеньки:
Зачем люди умирают?.. Мне жалко. Мне всех людей жалко, и чужих жалко: зачем они умирают? (Дневник Ф.Вигдоровой.)
Е.Калашникова пишет мне про пятилетнего Мишу, кайсы, услышав о смерти знакомого, сообщил одному из гостей:
– аке, а ведь, билесиң, өлүү – это очень плохо. Ведь это на всю жизнь!
Двое ребят:
Не ешь зеленых вишен, умрешь.
– жок, не умру.
Видел: вчера хоронили дедушку? Когда был маленький, он ел зеленые вишнивот и умер.
О своей внучке Аленушке художник В.М.Конашевич пишет:
Уговаривает нас с бабушкой не умирать, пока она не вырастет: она изобретет лекарство от старости и от смерти. Потому что смерти не должно быть”.
Пятилетняя Лена обещает отцу:
Я всегда буду тебя помнитьдаже когда ты умрешь.
И тотчас перебивает себя:
– жок, лучше мы вместе умрем. А то мне будет очень жаль, если ты умрешь скорей меня.
Отражая в своем сознании реальную действительность, ребенок по самому существуматериалист. Антпесе, ал болушу мүмкүн эмес: таким формирует ребенка его жизненная, повседневная практика. Факты, приведенные на предыдущих страницах, свидетельствуют, до какой степени чужда ему всякая мистика.
Трезвость суждений ребенка способна поставить в тупик даже взрослых. Отурат, Мисалы,, трехлетняя девочка, и на лице у нее трудная дума.
– Natasha, о чем ты задумалась?

Rate:
( 3 баалоо, орточо 3.33 тартып 5 )
Досторуң менен бөлүш:
Корней Чуковский
Комментарий кошуу

  1. Дарина

    Мага продюсери жакты

    жооп