Ад двух да пяці

Усё гэта, вядома, прекрасно, но опять-таки только в том случае, если у воспитателя есть педагогический такт. Если же он своей ежеминутной придирчивостью будет слишком стеснять малышей в свободном выражении их чувств и мыслей, если он не даст никакого простора их эмоциональным высказываниям, он рискует обесцветить их речь, сделать ее анемичной и скудной, убить в ней ее чудесную детскость и тем нанести ей непоправимый ущерб. Топорные методы здесь не годятся, излишняя ретивость окажется здесь только вредна, и хорошие результаты могут быть достигнуты лишь тем воспитателем, который будет действовать исподволь, в меру, не слишком навязчиво, почти незаметно.
раздзел другі
НЕУТОМИМЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ
Я. ПОИСКИ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ
НОВИЧОК В ОКРУЖАЮЩЕМ МИРЕ
Разум ребенка у нас не в чести.
Всякому, кто высказывает какую-нибудь вздорную мысль, мы нередко говорим с раздражением:
У тебя детская логика!
або:
Ты рассуждаешь, как малый ребенок.
Или еще обиднее:
Глуп, як дзіця!
Многим это кажется вполне справедливым: ведь и вправду очень часто приходится слышать от малых ребят самые нелепые суждения и домыслы.
Но стоит только вдуматься в этинелепости”, и мы будем вынуждены раз навсегда отказаться от такого скороспелого мнения: мы поймем, что в этихнелепостяхпроявляется жгучая потребность малолетнего разума во что бы то ни стало осмыслить окружающий мир и установить между отдельными явлениями жизни те прочные причинные связи, которые ребенок стремится подметить с самого раннего возраста.
Праўда, это не всегда удается ему.
Однажды в дачной местности под Ленинградом случилось такое событие: когда небо на закате было красное, подстрелили бешеного пса. С тех пор Майя, двух з паловаю гадоў, кожны раз, когда видела алое вечернее небо, говорила с полным убеждением:
Опять там бешеную собаку убили!
Легко глумиться над юной мыслительницей, воображающей, будто из-за какого-то дохлого пса небо запылало огнем! Но разве здесь не сказывается та драгоценная тяга к установлению связи между отдельными фактами, которая является движущей силой всех созданных человеком наук?
Эта тяга зачастую приводит ребенка к самым фантастическим выводам. вось, напрыклад, каким образом четырехлетняя Тася усвоила словоученый”. Впервые с этим словом она встретилась в цирке, где показывали ученых собак. таму, когда полгода спустя она услыхала, что отец ее подругиученый, она спросила радостно и звонко:
– значыць, Кирочкин папа – сабака?
Ошибка опять-таки чрезвычайно почтенная: в ней сказывается великолепная способность человеческою разума применять ко всякому новому комплексу незнакомых явлений результаты жизненного опыта, добытые в других областях.
Но опыт ребенка микроскопически мал, и оттого ребенок пользуется им иногда невпопад.
Поезд налетел на свинью и разрезал ее пополам. Катастрофу увидела пятилетняя дачница Зоря Котинская и пролила много слез. Через несколько дней ей попалась навстречу живая свинья.
Свинья-то склеилась! – закричала в восторге Зоря.
Вот до чего ребенку неведомы простейшие вещи, с которыми ему приходится сталкиваться! Новичок в окружающем мире, он на каждом шагу попадает впросак, громоздя ошибку на ошибку.
Каждый малыш совершает несметное множество подобных ошибок, основанных на глубочайшем незнании самых элементарных вещей и явлений.
Мой трехлетний сын впервые познакомился с сосновыми шишками, когда они валялись на земле под деревьями. И лишь через месяца два увидел их на ветках сосны с верхнего этажа нашей дачи:
Шишки на дерево полезли как-то.
До чего скудны сведения малых ребят о простейших закономерностях жизни, лучше всего можно видеть из тех потрясающе наивных вопросов и домыслов, с которыми они обращаются к старшим:
– мама, кто раньше родился: ты или я?
– Папа, а когда ты был маленький, ты был мальчик или девочка?
Я люблю снег больше солнышка. Из снега можно крепость построить, а из солнышка что?
Я люблю чеснок: он пахнет колбасой!
– мама, крапива кусается?
– што.
А как она лает?
Мореэто с одним берегом, а река с двумя.
Под кроватью живут мышкины птенчики.
А если оторвать голову и я ее в руки возьму, будет она разговаривать?
Страусэто жираф. Только птица она.
Индюкэто утка с бантиком.
Крошит курам капустные листья, которые они не едят.
Это я им в запас, на потом, когда они станут кроликами.
– мама, что это радио говорит: вайна, вайна! Что это такое – вайна?
Это когда враги нападают на мирную страну, убивают людей, поджигают города, села, вёскі.
Анка снимает радио.
Куда ты понесла радио? Поставь на место!
Несу на помойку.
– навошта?
Чтобы не было войны!
– ці што, ножиквилкин муж?
– ой, луна вместе с нами летит и в трамвае и в поезде! Тоже на Кавказ захотела!
– Папа, да сруби ты, калі ласка, эту соснуОна делает ветер; а если ты срубишь ее, станет тихо в я пойду гулять.
Солнце опускается в море.
Почему ж оно не зашипело?
Впервые увидал полумесяц:
– ой, ракета луну поломала.
Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?
Если я вырасту тетей, буду врачом. А вырасту дядейинженером.
Валерик четырех лет:
– мама, ты была девочкой?
– што, была.
В школу ходила?
Ходила.
А с кем я дома оставался?
Леша взял кость от говядины, зарыл ее у себя под окном, чтобы выросла корова. По вечерам он поливал эту кость, а по утрам бегал проверять, не показались ли из-под земли коровьи рога.
Моя Мура, трох з паловаю гадоў, совершила такой же безумный (и в то же время вполне закономерный) поступок, который я тогда же попытался прославить в стихах:
Мура туфлік здымала,
У агародзе закапала:
“расці, туфелька мая,
расці, маленькая!
Ужо як туфлік маю
Я вадзіцу полью,
І вырасце дрэва,
цудоўнае дрэва!
Будуць, будуць басаножкі
Да цуда-дрэве скакаць
І румяныя боцікі
З цуда-дрэва зрываць,
прыгаворваць:
“Ai ў Murochka,
Ай да разумніца!”
Собаки нужны охотнику, чтобы на него зайцы не напали?
Увидала на Невском огромный термометр:
Улица заболела.
У Славы в папиросной коробке пчела.
Зачем ты мучаешь пчелу? Выпусти ее.
– Як жа! “Выпусти”! Я ее доить буду! Она мне будет мед давать!
Эвакуированная семья устроилась спать под открытым небом у вокзала.
– мама, почему мы не взяли с собой нашу крышу?
И солнце и звезды в одно мгновение создаются ребенком из маленького пламени в печке:
Топи, топи, тата, пусть огонь летит на небо, там из него сделаются и солнце и звезды.
Я знал мальчика, который часто допрашивал мать, куда уходит ночь по утрам. Наткнувшись однажды на глубокую яму, на дне которой была темнота, он прошептал понимающе:
Теперь я знаю, куда прячется ночь.
И вот причина появления весны:
Зиме стало холодно, она и убежала куда-то.
Такая же эрудиция в области политэкономии:
– мама, сходи на базар, купи, калі ласка, побольше денег.
Засыпая в непривычном Крыму:
Мамочка, потуши солнце.
Увидела поезд:
Вот откуда облака! Их паровозы делают.
Ложись на мою подушку, будем вместе мой сон смотреть!
Когда обидят двухлетнего Элю, он говорит угрожающе:
Сейчас темно сделаю!
И закрывает глаза, убежденный, что благодаря этому весь мир погрузился во тьму.
Как ты спал? Что видел во сне?
– Ну так! Разве в такой темноте что-нибудь увидишь!
Трехлетней Иринушке подарили крохотные кукольные качели.
Писатель Пантелеев спросил:
Можно мне на них покачаться?
– няма, они пока еще маленькие.
– мама, ведаеш, небо сделано из пластмассы!
– мама, из чего делают корку на хлебе?
Из муки.
А как же потом ее на хлеб натягивают?
Миф о происхождении двугорбых верблюдов.
Мать говорит своему трехлетнему Лёсе:
Слезь с окна, упадешь, будешь горбатый.
А верблюд, наверно, два раза падал.
Леночка Люляева попросила у бабушки китайский сервиз.
Когда будешь выходить замужподарю.
Леночка сейчас же к отцу:
Папочка, дорогой, давай с тобой поженимся, и тогда у нас будет китайский сервиз.
Здесь в каждом слове, в каждом поступке ребенка сказывается полное незнание простейших вещей и явлений.
але, вядома, я привожу эти факты не затем, чтобы глумиться над детским невежеством.
насупраць, они-то и внушают мне уважение к ребенку, так как свидетельствуют, сколько гигантской работы приходится проделывать детскому мозгу, чтобы уже к семилетнему возрасту преодолеть этот умственный хаос.
Нельзя не удивляться тому, за какой маленький срок ребенок овладевает таким несметным богатством разнообразных познаний.
Уже ко времени поступления в школу он начисто освобождается от тех заблуждений, которые были присущи ему в возрасте от двух до пяти.
К этому времени его эрудиция становится так велика, он так чудесно ориентируется в мире вещей и явлений, что уже не скажет ни одной из тех фраз, какие приводятся в настоящей главе: ему уже твердо известно, что шишки не взлезают на дерево, что куры не становятся кроликами и вилка не бывает женою ножа. Уже та неизмеримо огромная разница, какую мы замечаем в объеме познаний младшего дошкольника и младшего школьника, говорит о чудодейственной активности детского разума в этот ранний период его бытия.
вось, напрыклад, как велика неосведомленность малых детей в области анатомии, физиологии людей и животных.
Голый мальчик стоит перед зеркалом и говорит, размышляя:
– вочы, чтобы смотретьУши, чтобы слышатьРот, чтобы говоритьА пуп зачем? Павінна быць, для красоты
У Юры в носу понос!
– ой, мама, меня под коленкой тошнит!
Сережа, двух з паловаю гадоў, с большим любопытством глядел, как женщина, придя к его матери, кормит свою девочку грудью.
– мама, – спросил он, – а когда я был маленький, я тоже так пил молоко?
– што.
А как ты его туда наливала?
Другой столь же глубокий вопрос, заданный при тех же обстоятельствах.
Мать кормит грудью новорожденную Катю. Старший Максим лет пяти, правнук А.М.Горького, спрашивает с величайшей серьезностью:
А кофе там тоже бывает?
У Аленки на руках одни мизинчики!
– мама, мама, у меня болит блюдечко!
И указала на коленную чашку.
У коровы из титеньки морковки торчат.
Бабушка вынула искусственные зубы. Юра расхохотался:
А теперь глазки выньми!
Вот чудоя пью и кофе, и воду, и чай, и какао, а из меня выходит один только чай.
– мама, сними с меня башмак. У меня на правой ноге ладошка чешется.
– брат, матуля, у тебя только две груди?
А ты что думал?
А я думалкак у нашей Дамки: в два ряда по всему животу.
ПОИСКИ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ
Но сколько бы мы ни приводили подобных ошибок, нельзя не восхищаться проявившимся в них упорным стремлением детского разума внести хотя бы иллюзорный порядок в разрозненные, дробные знания о мире.
Пусть ребенок на первых порах устанавливает ассоциации по случайному признаку, пусть иные применяемые им аналогии ложны, все же самое желание ребенка ответить на вопросы: навошта? чаму? каким образом? – есть важнейшее качество его младенческой психики.
В этом искании закономерностейоснова культуры, залог прогресса человеческой мысли; и как бы ни спотыкался ребенок на первых порах (а спотыкается он буквально на каждом шагу!), он идет по верному пути.
Каждое из тех детских суждений, которые мы сейчас приводили, основано либо на ассоциации по смежности, либо на ассоциации по сходству.
Ассоциацию по смежности применила, напрыклад, двухлетняя Майя – і, о которой сказано в самом начале главы. Ее сильно поразили два факта, совпавшие случайно во времени: закатное небо, пламеневшее невиданными алыми красками, и выстрел милиционера в собаку.
менавіта таму, что эти два факта были для нее так неожиданны, новы и ярки, она выделила их из ряда другихи тотчас же установила между ними причинную связь, решив, будто собак убивают всегда, когда небо становится красным.
Пусть на этот раз она ошиблась, но все же, паўтараю, она проявила важнейшую склонность ума человеческого к отысканию взаимной обусловленности наблюдаемых фактов.
тут, так бы мовіць, эмбрион причинно-следственного мышления, свойственного всему человечеству.
Конечно, ошибочные суждения детей мы, дарослыя, должны искоренять самым настойчивым образом; но нельзя же оставаться слепыми к тем замечательным приемам мышления, которыми оперирует ребенок даже тогда, когда совершает ошибки.
Ошибки очень скоро преодолеются жизненной практикой, навыки же к причинно-следственному истолкованию фактов останутся у ребенка навсегда.
Чудесно сказано об этом у Сеченова: “Ребенок начинает сознавать предметы внешнего мира не только в их обособленности, но и со стороны взаимных отношений, как цельных предметов друг к другу, так и частей каждого отдельного предмета к своему целому. Пониманию ребенка открываются через это те пружины материального бытия, которыми связываются объекты внешнего мира и которые составляют основу как обыденного, так и научного миросозерцания.
Из элементарных размышлений ребенка вырастает мало-помалу та грандиозная цепь знаний, якая, начинаясь самым поверхностным расчленением конкретных фактов материального мира, увенчивается точным, непогрешимым математическим знанием”*.
______________
* И.М.Сеченов, Кому и как разрабатывать психологию? Избранные философские и психологические произведения, М. 1947, стар. 268.
Отповерхностного расчленения фактовМайя, як мы бачылі, уже перешла к отысканию их взаимных отношений. Праўда, она даже попытки не делает определить качества наблюдаемых ею вещей, а просто связывает их произвольной каузальной (причинной) связью.
Следующий шаг на этом путиассоциации по сходству (и различию) предметов. Наиболее наглядным примером такой ассоциации является сделанное трехлетним ребенком определение индюка: “Индюкэто утка с бантиком”.
Одно частное понятие ребенок определяет другим, и в этом его ошибка; но самое его тяготение к классификации объектов материального мира по видовым и родовым признакам, к сопоставлению их с другими объектами является надежной основой всей его будущей умственной деятельности.
іл. ПОЛУВЕРИЕ
але, вядома, ребенок есть ребенок, а не ученый педант.
При всей огромности своей интеллектуальной работы он никогда не чувствует себя умственным тружеником, неутомимым искателем истины.
Он то играет, то прыгает, то поет, то дерется, то помогает бабушке или маме хозяйничать, то капризничает, то рисует, то слушает сказку, и уразумение окружающей жизни никогда не воспринимается им как специальная задача его бытия.
Никогда не выделяет он мышления из всей своей жизненной практики, да и самое мышление у него в эту пору очень неустойчиво, прерывисто и легко отвлекается в сторону.
Длительная сосредоточенность мысли не свойственна раннему дошкольному возрасту.
Часто случается, што, создав ту или иную гипотезу для объяснения непонятных явлений, ребенок через минуту уже забывает о ней и тут же импровизирует новую.
В конце концов он доработается мало-помалу до более верного понимания действительности, але, вядома, нельзя ожидать, что за неправильной гипотезой сразу же последует более правильная.
Он идет к истине большими зигзагами.
Иногда в его уме очень мирно сожительствуют два прямо противоположные представления. Это видно хотя бы из такой изумительной фразы одной четырехлетней москвички:
– Бог ёсць, але я ў яго, вядома, не верю.
Бабушка внушала ей догматы православной религии, отец, напротив, вовлекал ее в безбожие, и она, желая угодить и той и другой стороне, выразила одновременно в одной крошечной фразе и веру и неверие в бога, обнаружив большую покладистость и (в данном случае!) очень малую заботу об истине:
– Бог ёсць, але я ў яго, вядома, не верю.
Высказывая два положения, взаимно исключающие друг друга, ребенок даже не заметил, что у него получился абсурд.
А бог знает, что мы ему не верим?
Ни в социальном, ни в биологическом плане тюте истины еще не нужны ему, и оттого он так охотно играет понятиями, легко создавая для себя разнообразные фикции, и распоряжается ими то так, то иначе, как вздумается.
Четырехлетняя девочка играет деревянной лошадкой, как куклой, и шепчет:
Лошадка надела хвостик и пошла гулять.
Мать прерывает ее: лошадиные хвосты не привязные, их нельзя надевать и снимать.
Какая ты, мама, глупая! Ведь я же играю!
Из дальнейшего выясняется, что истина о неотделимости лошадиных хвостов издавна известна девочке, но именно поэтому она может оперировать противоположным понятием, создавая воображаемую ситуацию, дабы играть со своей бесхвостой лошадкой, как с куклой, – то есть одевать, раздевать ее.
Чем больше вглядываюсь, тем яснее вижу, что наши “дарослыя” отношения к истине нередко бывают чужды ребенкуособенно во время игры.
Какие только игры не увлекают ребенка! Среди них очень заметное место принадлежит смысловым играм, целесообразность которых вполне очевидна: ребенок как бы тренируется для будущей умственной деятельности.
Одна из этих игр заключается именно в том, што дзіця, услышав два разных истолкования одного и того же факта, соглашается одновременноверитьобоим.
відавочна, в такие минуты истина кажется ему многообразной, пластичной, допускающей неограниченное число вариантов.
Здесь вполне применимо меткое английское слово halfbelief! полуверие, вера наполовину.
Это полуверие имеет разные степени, и порою мне кажется, что ребенок управляет им по собственной воле.
Пятилетняя Люся спросила однажды у киевского кинорежиссера Григория Прокофьевича Григорьева:
Почему трамвай бегает туда и сюда?
Он ответил:
Потому что трамвай живой.
А отчего искры?
Сердится, хочет спать, а его заставляют бегатьвот он и фыркает искрами.
И неправда! – закричала Люся. – Он не живой и не сердится.
Если бы не живой, не стал бы бегать.
– няма, там такая машина, мне сам папа сказал, я ведаю!
Григорьев был обескуражен ее реализмом и смолк. Но через некоторое время услышал, к великому своему изумлению, как Люся поучает подругу:
А ты и не знаешь? Если бы не живой, разве бегал бы взад и вперед? бачыш – искры: трамвай сердится, хочет спать, набегался за день.
Подруга слушает ее и верит ей ровно настолько, насколько это нужно для данного случая.
Люся продолжает наслаждаться гипотезой о живом и очень сердитом трамвае. И хотя ей отлично известно, что такое трамвай, она не без успеха вычеркивает из своего сознания истину, мешающую ее смысловой игре.
Ибо временами ребенок не столько приспособляется к истине, сколько истину приспособляет к себе ради воображаемой игровой ситуации.
Моя правнучка Машенька, начиная с двухлетнего возраста, выражала свое тяготение к сказке, к фантастическим представлениям о мире при помощи словечка “як быццам”.
Вот отрывок из дневника ее матери:

Ацэніце:
( 3 ацэнка, сярэдняя 3.33 ад 5 )
Падзяліцеся з сябрамі:
каранёў Чукоўскі
Дадаць каментарый

  1. Дарына

    Мне спадабалася произвкдение

    адказаць