թարգմանել:

Ровный, матовый голос, никакой мимики, никаких интонаций и полное отсутствие жестов.
Трудно представить себе, что было время, когда тот же писатель, так сурово относившийся ко всякой литературной развязности, сам давал своим произведениям вульгарно-аляповатые прозвища, не чуждые дешевых эффектов.
Это кажется почти невероятным для тех, кто читал Чехова и не читал Антоши Чехонте.
Зрелый Чехов девяностых и девятисотых годов, թվում է, թե, лучше согласился бы отрубить себе правую руку, чем озаглавить свои произведения такими игривыми воплями, какие слышатся в заглавиях Антоши Чехонте:
«Մոտ, կանայք, կանայք!..», «Идиллияувы и ах!», Եղբայր, зубы
После каждого заглавиявосклицательный знак.
И большое пристрастие к водевильному «или»:
«Аптекарская такса, или спасите, грабят!!! (Шутливый трактат на плачевную тему)».
«Брак по расчету, или за человека страшно. (Роман в двух одинаково плачевных частях)».

«Исповедь, или капитан в отставке. (Сценка из несуществующего водевиля)».
«Тайны ста сорока четырех катастроф, или русский Рокамболь. (Огромнейший роман в сжатом виде)».
«Битая знаменитость, или средство от запоя. (Из актерской жизни)».
Благодаря этой форме вместо одного заглавия читателю предлагались два. Некоторые из этих сдвоенных, парных заглавий были раз в десять длиннее тех, какие, как мы только что видели, характерны для позднейшего Чехова. Многоречивость, несдержанность, безвкусная хлесткость, – до чего все это не похоже на тот лаконизм, какой наблюдается в заглавиях Чехова начиная со второй половины восьмидесятых годов. В тех заглавиях (за исключением, գուցե, «Человека в футляре») читателю не дается никакого ключа к содержанию текстов, обозначенных ими:
«Встреча», «Верочка», «Письма», «Свирель», «Тиф».
А у вещей Антоши Чехонтеу тех, что он культивировал в первые годы литературной работы, – многословные, пространные заглавия, заранее извещающие нас, каково будет содержание рассказа:
«О том, как я в законный брак вступил».
«Депутат, или повесть о том, как у Дездемонова 25 рублей пропало».
«Руководство для желающих жениться».
«Женщина с точки зрения пьяницы».
Иные заглавия были еще более пространны:
«Нечистые трагики и прокаженные драматурги. Ужасно-страшно-возмутительно-отчаянная трррагедия. Действий много, картин еще больше».
Порою заглавия уведомляли читателя не только о сюжете рассказа, но и о той поучительной мысли, какую содержит в себе этот сюжет:
«За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь».
«Гречневая каша сама себя хвалит».
«Язык до Киева доведет».
«И прекрасное должно иметь пределы».
Погоня за сильнейшим эффектом заставляла молодого писателя сочетать в своих заглавиях такие слова, сочетание которых неожиданно, непривычно и дико: «Скарлатина и счастливый брак», «Баран и барышня», «Америка в Ростове-на-Дону», «Картофель и тенор» и т. դ.
Стиль подобных заглавий, забубенный и броский, не был личной принадлежностью Чехонте.
Чрезвычайно характерный для юмористических листков того времени, он был внушен ему беспардонными нравами этих листков, которые требовали от своих литераторов именно такого развязного стиля. Литератор был вынужден подчиняться их тираническим требованиям. При сочинении заглавий ему вменялись в обязанность низкопробные словесные фокусы, барабанные фразы, фамильярно-игривое обращение с читателем, то есть такие черты, какие прямо противоположны позднейшей эстетике Чехова.
Читая в первом томе Полного собрания сочинений «Комические рекламы и объявления (сообщил Антоша Чехонте)» или «Контору объявлений Антоши Ч.», явственно видишь, что это не Чехов, а совсем другой человек, нисколько на него не похожий и даже ненавистный ему.
Իհարկե, читателю ясно, что эволюция системы заглавий, наблюдаемая в чеховских книгах, интересует меня не сама по себе, а как одно из свидетельств той сказочно-огромной перемены, какая к концу восьмидесятых годов произошла с Антошей Чехонте, когда он преобразился в Антона Чехова1.
В этих заглавиях, «как солнце в малой капле вод», запечатлелся рост его творческой личности.
XXI
Ես կարծում եմ,, որ, если бы Чехов девяностых годовЧехов «Архиерея», «Дамы с собачкой», «Крыжовника»встретился с Антошей Чехонте, автором «Дуры, или капитана в отставке», он сурово осудил бы его стиль.
1 Характерна самая эта подпись: Антоша. Человек, именующий себя публично Антошей, как бы демонстрирует свое неуважительное отношение к себе. Это было в нравах той литературной среды, где один из журнальных товарищей Чехова именовал себя в печати Эмиль Пуп.

սակայն, зачем говорить об этом как о гипотетически-предполагаемом случае, если нам досконально известно, что встреча Антона Чехова с Антошей Чехонте состоялась в действительности.
Время этой встречиконец девяностых годов, и у нас есть полная возможность, на основе бесспорных свидетельств, удостовериться в том, с какой враждебностью во время этой знаменательной встречи отнесся Чехов к своему молодому предшественнику.
Я говорю о тех месяцах, когда писателю, уже создавшему ныне всемирно известные рассказы и пьесы, пришлось, по воле случая, вновь перечесть в самое короткое время все свои ранние произведения, написанные им в ту недавнююно для него очень давнююпору, когда он был Антошей Чехонте.
Произошло это в начале 1899 տարի. Издатель «Нивы» А.Ф. Маркс навязал Чехову дикий и злой договор, по которому писателю пришлось предоставить издателю не только те свои произведения, которые были предназначены им для печати, но также и те, перепечатку которых он, автор, считал нежелательной. Эти рассказы сам Чехов называл дребеденью. Они были неприятны его тогдашнему зрелому вкусу. Ему было больно перечитывать их.
И все же его принудили извлечь их из старых журналов и послать в Петербург издателю.
«Что хуже всего, – писал он Авиловой 5 փետրվար 1899 տարի, – я должен опять читать их, редактировать их и, как говорит Пушкин, «с отвращением читать жизнь мою» (18, 66).
Эти ранние вещи можно назвать античеховскими. Недаром он так безжалостно расправился с ними:
«Редактируя все то, что я до сих пор написал, я выбросил 200 рассказов», – сообщал он М.Н. Меньшикову 4 հունիսի 1899 տարի (18, 169).
А еще раньше в письме к Авиловой он разбил эти забракованные им рассказы на четыре категории: 1) «мало-мальски порядочные», 2) «плохие», 3) «очень плохие», 4) «отвратительные» (18, 93).
На каждом из этих «плохих», «очень плохих» и «отвратительных» рассказов он делал недвусмысленную надпись, запрещавшую издательству их публикацию: «исключить», «не печатать». У него была наивная уверенность, что таким образом он ограждает собрание своих сочинений от вторжения враждебного стиля. Мог ли он предвидеть, что тотчас же после его смерти хищные заправилы издательства нарушат его авторскую волю и напечатают большим тиражом все, что было забраковано им?
Те немногие из его ранних рассказов, в которых он видел хоть проблеск достоинств, он коренным образом переработал, перестроил по-новому, согласно требованиям своей позднейшей эстетики, чтобы вытеснить торжествовавшие в них некогда обывательские вкусы «Стрекозы» и «Будильника».
Переработка естественно не могла не коснуться заглавий.
Разухабистое заглавие «Ваня, мамаша, теща и секретарь» заменилось сдержанным и деловым: «Случай с классиком». От другого заглавия был отсечен тот кусок, в котором насмешливо выражены мнимые эмоции автора: «Брак по расчету, или за человека страшно» стал коротким «Браком по расчету». От заглавия «Битая знаменитость, или средство от запоя» остались лишь последние три слова.
Это изменение заглавий отразило в себе перемену, произошедшую в стилистике Чехова.
С самими рассказами он поступил еще более круто. Сравнив окончательный текст его рассказа «Приданое» с первоначальным текстом того же «Приданого», напечатанным в «Будильнике» 1883 տարի, редакция «Полного собрания сочинений А.П. Чехова» сообщает в своих комментариях:
«При сокращении текста отпали многие детали в описаниях и диалогах… Устранена подробность о (!) цели первого посещения домика… Исключены и дальнейшие фразы… Опущены детали о шитье… Устранен прием (?) описания комнат домика в форме (?) описания впечатлений посетителя… При переделке отдельных фраз изменены некоторые черты в характеристике образов…» (1, 533).
И дальше:
«По первоначальному тексту было (так-то). Это изменено в том смысле, что…»
И дальше о том же рассказе:
«Заменено… заменяется… изменяется… уточняется…» (1, 534).

Эти неуклюжие заметки говорят об упорной борьбе Чехова со стилевыми приемами юного Антоши Чехонте. В каждом абзаце великий художник, вооруженный многолетним опытом и безукоризненным вкусом, оттесняет своего молодого противника и заменяет его стилевые приемы своими.
То же случилось с рассказом «Злой мальчик», первоначально напечатанным тогда же, մեջ 1883 տարի.
В комментариях к этому рассказу читаем:
«При подготовке к Собранию сочинений рассказ подвергался значительной переделке и стилистической правке. Сильно сокращены и изменены многие места, причем некоторые эпизоды отпали… Сокращен и заново переработан конец рассказа, выброшена (такая-то) сцена…»
Конец рассказа не «переработан», а написан Чеховым заново. И.А. Бунин, наблюдавший его во время работы над этой юношеской беллетристикой, сообщает в своих воспоминаниях о нем:
«Я часто видел, как он перемарывал рассказ, чуть не заново его писал»1.
В письме к А.С. Суворину от 17 փետրվար 1899 года Чехов и сам говорит:
«Многие рассказы переделываю заново» (18, 22).
И конечно, скажу мимоходом, было бы гораздо резоннее, если бы редакторы Полного собрания сочинений и писем А.П. Чехова определили даты каждого из этих рассказов двумя цифрами: 1883-1899, ибо вторая из них потребовала от автора не меньшей затраты усилий, чем первая. Недаром работу по обновлению своих старых вещей он в одном из писем назвал «каторгой» (18, 265).
Перерабатывая, օրինակ, для собрания своих сочинений рассказ «Пари», Чехов придал ему такую идею, которая прямо противоположна.идее первоначального текста.
А рассказ «Володя» после авторской правки приобрел новую фабулу и стал чуть не вдвое длиннее.
Многие из старых вещей, введенных Чеховым в прижизненное издание его сочинений, переработаны так, что первона 1 իսկ. A. Б у н и н. Չեխերը // А.П. Чехов в воспоминаниях современников. M., 1960. (Курсив мой. – KC) чальные тексты можно считать черновыми набросками тех, какие мы читаем сейчас.
Спешу тут же заявить для полной ясности, որ, когда я говорю о многотрудной борьбе, которую незадолго до смерти вел Чехов со своим прежним писательским обликом, я имею в виду не все произведения Антоши Чехонте, а лишь самые ранние – նրանք, что он писал в первые годы литературной работы (1881-1884). Да и в эти первые годы он вскоре перестал именоваться «Антошей» и подписывался «А. Чехонте».
սկսած 1884 года Чехонте все меньше подчиняется вульгарным требованиям летучих листков и все явственнее преображается в Чехова.
Поучительно следить, как из месяца в месяц, из недели в неделю все больше расширяется круг его тем, все больше изощряется его эстетический вкус, все глубже делается его моральное и художническое восприятие жизни. Уже с середины восьмидесятых годов он из таланта становится гением и шагает семимильными шагами к созданию таких монументальных вещей, как «Степь», «Скучная история», «Палата № 6».
Тем-то и замечательна творческая биография Чехова, որ, изучая ее, можно видеть, как безостановочно, неуклонно, планомерно, последовательно растет его духовная личность, как из литературного карлика, меньше которого, թվում է, թե, и быть невозможно, он вырастает во всемирного классика.
Пишущие о Чехове любят цитировать его знаменитые строки о том, как он по капле выдавливал из себя раба, но вряд ли кто применил эти строки к его литературному стилю. В первые годы работы Антоша Чехонте, неугомонный остряк, развлекатель мещанской толпы, был подневольным поденщиком той мелкой бульварной прессы, для которой он без устали трудился, спасая от голода себя и семью. Угождение обывательским вкусам было его рабьей повинностью. Но в то переходное время, когда он перестал называться Антошей и все еще не назвал себя Чеховым, он в тех же пошлых бульварных листках начинает все чаще и чаще выступать против обывательской пошлости. Сохраняя обличье развлекателя мещанской толпы, он все чаще становится ее обличителем. Уже к середине восьмидесятых годов Чехов окончательно сбрасывает с себя рабье ярмо и путем самовоспитания, путем неустанной борьбы с ин стинктами, мыслями, чувствами, внушенными ему темной средой с самого раннего детства, облагораживает и себя и свой стиль.
Здесь он снова встает перед нами, как героически-волевой человек, направлявший все силы души на усовершенствование своей нравственной личности. Здесь можно воочию видеть действие извечного закона, которому подвластно искусство: чтобы облагородить свой стиль, нужно облагородить себя.
Оттого-то такая феноменальная разница между первыми его вещами и последними. Нам понятна та душевная боль, с которой он перечитывал свои первые вещи: в них он, ինչպէս հայելու, увидел себя тем неказистым поденщиком, каким он был, когда начинал свой писательский путь, когда даже правильная русская речь была еще не вполне освоена им.
Чем яснее для нас вся мизерность его первоначальной литературной работы, тем выше мы ценим тот нравственный подвиг его труженической, творческой жизни, благодаря которому он в течение такого краткого времени очистился от писательских приемов и навыков, усвоенных им в ранние годы. Здесь с особой наглядностью становятся очевидны для каждого красота и величие упорного самовоспитания человеческой личности, жаждущей моральной чистоты.

СОДЕРЖАНИЕ

Գլուխ One 3
глава вторая35 глава третья89

|

Title Info author: Vlad
Document Info author: Vlad program used: doc2fb, Book Designer 4.0 version: 2

PAN id=title>
Fiction Book Description
КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ

О ЧЕХОВЕ
Человек и мастер
Москва • РУССКИЙ ПУТЬ • 2008

ISBM 978-5-85887-281-8 ББК 83.3(2Poc)l
Ч 885

ԳԼՈՒԽ ՄԵԿ
© К.И. Chukovskij, наследники, 2008 © Русский путь, 2008

ես

Նա եղել է հյուրասեր, թե ինչպես մագնատ. Հյուրընկալության դրան եկավ կրքի. Երբ նա բնակություն է գյուղում, եւ նա անմիջապես հրավիրվել է մի փունջ հյուրերի. Են շատերին թվա խելագարություն: Մարդիկ պարզապես մաշված երկարաժամկետ պահանջները, նա նման ծանր աշխատանք է պահել ամբողջ ընտանիքը – եւ մայր, եւ եղբայրը, եւ քույրը, եւ հայր, նա չի ունենա մի կոպեկ վաղը, եւ դա բոլոր ձեր տունը, վերեւից, լցնում հյուրերին, եւ կը կերակրէ զանոնք, եւ entertains, եւ վերաբերվում!
Նա հանեց իր ամառային նստավայր է Ուկրաինայի outback, Ես չեմ տեսել, որ, Ես չգիտեմ, թե, թե ինչ է այն, եւ արդեն szyvaet է բոլոր տեսակի մարդկանց mosk-HN, Սանկտ Պետերբուրգում, ստորին.
L, երբ նա բնակություն է գույքի մերձմոսկովյան, նրա տունը նման էր մի հյուրանոց. «Մենք քնում էինք բազմոցների եւ մի քանի մարդկանց յուրաքանչյուր սենյակում, – ասում է, որ իր եղբայրը Մայքլ, – նույնիսկ գիշերել են դահլիճում. գրողներ, աղջիկները – Talent երկրպագուներ, Zemsky գործիչներ, տեղական բժիշկներն, որոշ հեռավոր ազգականները որդու.
Բայց դա բավարար չէր.
«Մենք անհամբեր սպասում ենք Ivanenko. Suvorin Pryedet, Ես կհրավիրեմ Ba Rantsevich », – Նա տեղեկացրել է, Nate Lintvarevyh Melikhova է իննսուն երկրորդ տարվա (15, 365)1.
‘ Առաջին գործիչ փակագծերում ցույց է տալիս, որ, вторая – Էջ Complete Works եւ Նամակներ AP. Չեխովի, M., 1946-1951. Մենք փրկվել է հղում է հավաքածուի աշխատանքների AP. Չեխովի, որն օգտագործվում է Roots I.. Բոլոր այլ հղումները տրվում է նաեւ վերջին կյանքի խմբագրությամբ (M.: արվեստագետ. Գրականություն., 1967). – նշում. տուրուդմփոց.
3
Եւ միեւնույն ժամանակ, եւ նրան հրավիրել. Եւ այդ նամակներից պարզվել է, որ, բացի այդ երեք մարդկանց, Նա հրավիրեց ինձ ու Լազարեւին-ՎՐԱՑԱԿԱՆ, եւ Yezhov, եւ Leikin եւ որ ինքը արդեն մնալով Levitan!
ութ մարդ է, բայց դա դեռ ամենը չէ: ի տան անընդհատ կուչ ինչպիսիք, որոնք նույնիսկ չեն համարվում հյուրերը: «Astronomka» Olga Kundasova, երաժիշտ Marian Սեմաշկո, lika Mizinov, Musin-Պուշկինի (այն նաեւ – Drishka, այն նաեւ – ցիկադա), ոմանք Le owl-ից Torzhok, ոմանք Clara mamun, Ընկերները նրա ընտանիքի, հովանավորներին եւ մի մեծ բազմազանություն պատահական, անանուն մարդիկ.
Այս բազմությանը, նա, Իհարկե, հաճախ տառապում. «Ուրբաթ Զատկի այսօր ես պետք է հյուրերին, հյուրերը, հյուրերը ... եւ ես չեմ գրել մի գիծ " (15, 366). Բայց նույնիսկ դա չի կարող մեղմացնել իր անսանձ կիրքը հյուրերի. Նույն նամակում,, որը տեղադրված է բողոքը, Նա կոչ է անում իր նույն Kundasovu հաջորդ – vladimir Տիխոնով, հաջորդ – Leykina, հաջորդ – Yasinski, եւ հաջորդ մենք սովորում, նա հյուրեր եւ Suvorin, եւ Shtepkina-Kupernik, եւ Տագանրոգում Selivanov-Krause!
Նա կոչ է արել նրան միշտ էլ հաճելի է, bravurní, ուրախ, zateylyvo, քանի որ եթե արտացոլում է ոճը իրենց հրավիրատոմսերը մթնոլորտում մի երիտասարդ զվարճալի, ով շրջապատված է նրան.
«Դե, պարոն, – նա գրել է, օրինակ, խմբագիր “հյուսիս”, – դրա համար, դուք դնում իմ նկարը, եւ այնքան նպաստել է հերոսացման անվան իմ, Ես տալիս եմ ձեզ հինգ փաթեթներ բողկ ձեր սեփական ջերմոցային. Դուք պետք է գալ ինձ մոտ (Սանկտ Պետերբուրգում! վեց հարյուր մղոն! – K. Ch) եւ ուտել բողկ " (15,371).
Եվ դա, թե ինչպես է նա հրավիրել է ճարտարապետ Shechtel:
«Եթե դուք չեք գալիս, ապա ես ցանկանում եմ քեզ, է ձեզ փողոցում հրապարակայնորեն untied ժապավենը " (լվացքատուն:- KC) (13, 220).
Այնպես որ, սա իր հրավերը զավեշտախաղ գրող Bilibin:
«Դուք դրանով do: առաջ գնալ եւ ամուսնանալ կնոջս հետ է ինձ ... դեպի այն երկիր,, մեկ շաբաթ կամ երկու ... Ես խոստանում եմ, որ դուք Հերիք դուրս եւ մեծ poglupeete ... » (13, 164-165).
Դա ոչ մի Չեխովի բարություն, եւ հսկայական կենսունակությունը, որը ազդել է հյուրասիրությունը.
Touting է իր ընկերների եւ ծանոթների, Նա ամենաթեժ գույները, քանի որ եթե պարոդիայի գովազդներ դիմել, Ես նկարել այդ հաճույքները, որ սպասում են նրանց.
«Տեղ է առողջ, ուրախ, լավ սնվում, լեփ-լեցուն ... » (14, 153), «Ջերմ եւ գեղեցիկ Ղրիմի հարյուր անգամ ...»: (14,153), «Սայլակով ուշ, ձին շատ տանելի, ճանապարհային սքանչելի, մարդիկ հրաշալի բոլոր առումներով » (14, 364), «Բաղնիքի Գրանդ» (13, 221).

Առավել կարդալ հատվածներ Chukovsky:


բոլորը պոեզիա (բովանդակության այբբենական)

Թողնել Պատասխանել